– Четыре года прошло уже, где вы их найдете-то? С милицией искали, к журналистам обращались – даже статья в «Слове Петрозаводска» выходила, – да все без толку! А вы всё ездите, воду мутите! – проворчала женщина. Она нарочито сильно встряхнула очередную простынь, и та издала хлопок. Виталик вздрогнул.
– Поехали отсюда, – шепнул он и взял ее за рукав. Смолина отдернула руку.
– Родственники пропавших оставили адрес? Телефон?
Женщина посмотрела на Анну как на назойливую муху. И в этом взгляде и в самом ее поведении за наносной агрессией Смолина увидела страх. Местная тетка явно чего-то боялась. Словно в подтверждение этому в окне ее дома за прозрачной тюлью на мгновение мелькнуло лицо с пустым взглядом, чтобы тут же снова скрыться во тьме избы.
– Вы боитесь говорить? – спросила Анна.
Женщина остановилась. Смолина заметила, как напряглись ее плечи. Она ответила тихо, не оборачиваясь:
– А вы бы не боялись? В деревнях и так молодежи нет, а тут еще эта напасть…
– Какая напасть?
Женщина обернулась, и теперь в ее глазах Анна отчетливо увидела страх.
– А то вы не знаете! Секта!
Смолина с Виталиком переглянулись.
– А что ты думала! Заманивают парней знаешь чем? У них там по десять баб на одного мужика! Тьфу! – женщина с омерзением сплюнула на землю, а потом горячо зашептала. – Разврат сплошной! Вот молодые-то и ведутся! А они их там на органы распиливают да кишки на елки вешают! Сатанисты проклятые! – женщина перекрестилась.
– Я хочу помочь, – сказала Анна.
– Ты слышала, что я сказала? Они молодых на органы разбирают! Не лезь в это, девочка!
– Я уже давно не девочка, – хмуро сказала Смолина. – И не лезть в это я уже не могу. Моя дочь в опасности.
Женщина всплеснула руками.
– Что ж они, молодые дураки, лезут все куда не надо? – На ее глазах выступили слезы. – Я и Сережке-то говорила: ну не лезь ты туда…
– Сережка – это кто? – насторожилась Анна. Женщина осеклась.
– Ты здесь ничего не найдешь. Уезжай лучше.
Женщина заторопилась в дом, обняв рукой пустой таз. Анна заспешила следом.
– Почему уехали родственники пропавших?
– А ты как думаешь? Поняли, что ничего не добьются. А жить здесь уже не могли.
– А деда что же – бгосили? – спросил идущий позади Смолиной словно тень Виталик.
– Дедушка Мир сам остался. Да только вот беда – совсем разумом помутился да от горя онемел. Ходит по улицам, всем бумажку сует про Тойво. А что толку? Кто его здесь видел?
– Куда они уехали?
– Да кто ж знает? – Женщина зашла в дом, оставив только щелку, через которую Анна видела ее тревожное лицо. – После того случая с ними мало кто общался. Страшно. Своих бы детей уберечь.
Женщина уже хотела закрыть дверь, но Анна вставила ногу в проем.
– Как их уберечь, если мы ничего не знаем? – она смотрела в глаза женщине, и та не выдержала взгляд. – Как?
Женщина тяжело вздохнула.
– Ваш? – спросила она и кивнула на Виталика. Тот насупился.
– У меня девочка. Приемная. И я за нее очень боюсь.
– Своих нет? – удивилась женщина. Анна промолчала. Женщина вздохнула и приоткрыла дверь. – Заходите.
Смолина шагнула во тьму дома.
В доме было чисто и уютно. Это так контрастировало с окружающей действительностью – серой и дождливой, что Анна подумала, будто хозяйка бережет свой внутренний мир от внешних невзгод. Бережет так, как не уберегла некоего Сережку… Еще один пропавший? Смолина чувствовала, что нащупала какую-то нить. Главное было тянуть за нее аккуратно, чтобы не оборвать.
Женщина представилась Людмилой и оказалась куда как разговорчивее, чем показалось вначале. Анна понимала – в деревне поговорить особо не с кем, и когда первый порог контакта с приезжими оказался пройден, Людмилу как прорвало.
– Тойво на карельском означает «надежда». Может быть, поэтому дедушка Мир все еще верит – Хозяйка усадила гостей за стол и хлопотала вокруг, выставляя на свежую скатерть еду. Анна попыталась отказаться, но деревенское гостеприимство отказа не принимало. Виталик же с удовольствием принялся поедать вареные яйца, жареную рыбу и картофельное пюре. – Ешьте, все домашнее! Такого в городе-то не найдете!
– Вы тут одна живете? – как бы невзначай спросила Анна.
