Анна кивнула – остроконечный шпиль уже возвышался над такими же острыми вершинами елей. Смолина заметила краем глаза, как Резнов достал из-за пояса пистолет, снял с предохранителя и убрал в карман куртки. Он заметил ее взгляд.
– Кто знает, что за псих засел в этой кирхе, – буркнул он.
Вскоре ели расступились, и они увидели старинную церковь. Кирха была монументальна и не похожа на христианские храмы, которые привыкла видеть Анна. В ней было что-то от готического стиля скандинавов – высокая арка входа, длинные вертикальные линии, и вместе с тем она походила на небольшую крепость из-за толстых стен и узких окошек-бойниц. Видимо, в давние времена кирха служила пристанищем не только для заблудших душ, но и для местных жителей, спасающихся от набегов.
Кирха выглядела запущенной, но в то же время к ее стене была приставлена лестница, рядом стояли пустые ведра из-под штукатурки – похоже, местные действительно занимались ее восстановлением, но без бюджета это была та еще затея. Смолина подумала, что северный народ таких трудностей не замечает – уж если что решили, то обязательно завершат начатое, несмотря ни на что.
– Дядя Ваня! – крикнул Пашук в арочный проем. Испуганный его криком, с облезлого шпиля с громким карканьем слетел крупный ворон. – Дядя Ваня!
– Может, его там нет? – предположил Виталик.
– Там он, там! Иди, – он подтолкнул Анну. Та нерешительно сделала шаг, а Пашук бегом припустил в сторону деревни. Смолина пыталась что-то разглядеть через огромный дверной проем, в котором отсутствовала дверь. Внутри была темнота.
– Иван? – позвала она. Ей показалось, что во мраке что-то шевелится. Анна всматривалась во тьму, когда из нее вдруг возник старик с торчащей острой бородкой, в грязном бушлате и с двустволкой наперевес.
– Вы кто такие? – гаркнул старик.
Все застыли. Резнов незаметно опустил руку в карман куртки.
– Вам чего тут надо? – зло спросил он.
– Мы хотели поговорить с Иваном Быстровым…
– Зачем вам Иван? – прищурился старик.
– Мы хотим узнать о «Детях Рассвета»…
– Вы осмелились прийти сюда, чтобы вербовать себе новых овец? – Глаза старика налились кровью, он с сухим щелчком взвел на ружье оба курка.
– Э‑э, отец, спокойно! – сказал Резнов. – Опусти ствол. Мы не одни из них.
– У нас есть сведения, что в этой обители происходят грязные дела, – добавила Анна.
Старик смерил их взглядом. Бородка торчала словно острие ножа, угрожающе нацеленная на пришельцев из внешнего мира.
– Катитесь-ка вы отсюда к хренам собачьим!
– Спокойно, мы уходим! – Резнов начал медленно отступать, утягивая за собой Анну. Виталик семенил за его спиной. Смолина вырвалась.
– Я никуда не уйду, пока вы не расскажете мне о Светорожденном.
– А с хрена ли я тебе что-то должен рассказывать? – сузил глаза старик.
– Мы знаем, что к смерти Тайми причастен Светорожденный. Мы хотим помочь.
– Я вас тут раньше не видел! Вы кто такие?
– Мы из города. У меня дочь… она тоже пострадала от рук этой секты, как и еще несколько людей.
В глазах Ивана промелькнула глубокая тоска.
– Сколько лет твоей дочери?
– Четырнадцать.
Старик какое-то время молча смотрел на нее. Потом опустил ружье, кивком пригласил войти и исчез во тьме.
– А еще говорят, что близость к природе успокаивает, – хмуро сказал Резнов и поставил пистолет обратно на предохранитель. – Ты что, пойдешь внутрь?
– А ты нет?
– Мне тоже надо? – испуганно спросил Виталик.
– Ты можешь остаться один в этом чудесном лесу, – саркастически ответил Резнов. – Хотя почему один? Вон ворон на тебя уже поглядывает.
Виталик испуганно посмотрел на огромного ворона, присевшего неподалеку. Тот поворачивал голову из стороны в сторону, глядя на пришедших то одним, то другим глазом. Виталик бегом догнал Анну, которая уже почти скрылась во тьме кирхи.
В узкие окна-бойницы почти не проникал свет, и внутри кирхи было сумрачно. Анна нашла старика в центре огромного пустого пространства, под возносящимся в небо куполом. Иван сидел на коленях перед свежим могильным холмиком и сажал цветы. В церковь тихо вошли Виталик и Резнов и встали чуть поодаль.
– Сад мертвых, – не глядя на Анну, сказал старик. – Тайми любила цветы. Пусть они растут над ней и сейчас.
– Мне жаль вашу племянницу, – негромко сказала Смолина.
– Мне тоже, – он расправил грязными пальцами красные лепестки и посмотрел на Анну: – Алая гортензия, под цвет крови. Тебе нравится? Тайми бы понравилось.
– Какой она была? – спросила Анна.
– Доброй. Светлой. Не такой, какими пытаются выглядеть эти волки в овечьих шкурах!
– Вы про «Детей Рассвета»?
– Дети сатаны, а не рассвета, – пробурчал Иван.
– Почему «Обитель Рассвета»?
– Раньше деревня называлась просто – «Рассвет». Но потом… – старик замолчал, словно ему было больно говорить от переполняющего грудь гнева.
– Потом пришел Светорожденный?
– Конь пяченый! – в сердцах воскликнул мужик.
– Что? – не поняла Смолина.
– Конь его пячил, этого твоего рожденного! Мне бы только увидеть его на расстоянии выстрела! Деревни пустеют из-за этой твари, а он жирует на лаврах! – старик брызгал слюной от злости.
– Так почему его не посадят, если он причастен к смертям людей?
