День клонился к закату, когда они вновь вернулись к хижине Ивана. Старик сидел на крыльце и точил длинный охотничий нож.
– Старуха Лоухи солнце крадет, – молвил Иван, поглядывая на небо.
Солнце алело у горизонта. Огненный шар медленно погружался в холодные воды Ладоги, будто действительно его пожирал кто-то огромный и невидимый. Анна присела на завалинку рядом со стариком.
– Отвезите нас на остров.
– Торопитесь в царство Маналы? – осклабился старик. – Я вот не спешу.
– Что вы хотите за это?
– То, что я хочу, ты мне дать не сможешь, женщина, – старик тоскливо посмотрел в сторону кирхи, в которой находилась могила Тайми.
– Я должна найти Светорожденного и понять, что он замышляет. И если он виноват – призвать к ответу.
– У тебя ничего не выйдет, – покачал головой рыбак. – Светорожденный – дьявол в людском обличии.
– У меня точно ничего не выйдет, если я не попробую. Вы же сами говорили, что хотите его смерти!
– Его нельзя убить, глупая женщина! Он не из плоти.
– Чем дольше живу, тем больше убеждаюсь, что мужики – трепло, – в сердцах сказала Анна. – Вы просто боитесь.
Старик какое-то время молчал, потом поднял на нее взгляд и криво усмехнулся. Его глаза блестели безумием.
– Есть причина, по которой на остров сложно добраться, – она в том, что там не место людям. Ты не понимаешь, о чем говоришь и во что ввязываешься. Ты просто не видела того, что действительно внушает страх!
– Вы не знаете, что я видела.
Анна смотрела в глаза старика и видела в них даже не страх – где-то там, глубоко-глубоко, так глубоко, куда он сам никогда не заглядывал, за пеленой безумия притаился древний ужас.
Старик сплюнул на землю и вогнал нож в ножны.
– Значит, хотите попасть на Хейнясенмаа? Я переправлю вас на этот остров. Но там помощи от меня не жди – нога моя не коснется мертвой земли!
Солнце упало за озеро, погрузив Карелию во мрак ночи.
Дверь была заперта. Круглая ручка с щелчком провернулась вокруг своей оси и уперлась в невидимую преграду. Анна знала – это означает, что кто-то изнутри закрылся на ключ.
Замочная скважина смотрела на нее пустым черным глазом. Анна пошарила по карманам – ключа не было.
Вокруг росла густая зеленая осока. Смолина отложила Тима в сторону и принялась шарить руками по траве. Острая осока тут же порезала ей палец, и Анна почувствовала, как слезы обиды и боли катятся по щекам.
– Анчутка-анчутка, поиграй да отдай!
Тучи сгущались над головой, лес натужно гудел ветром в кронах. Сухие сучья страшно хрустели под чьими-то лапами – лес словно ожил. Анна чувствовала, как он тянет к ней свои крючковатые лапы.
Острая осока обвивала руки, оставляя на них глубокие порезы. Холодные от росы стебли тянулись выше, к предплечьям, ползли по венам словно змеи, оставляя полосы шрамов. Ледяные щупальца травы сковывали Анну, и ее горячая кровь смешивалась с леденящим холодом осоки.
Слезы градом катились по щекам. Из-за набежавших туч быстро темнело, и теперь Анна уже с трудом видела собственные руки, покрытые алой кровью.
Во тьме блеснули два огонька. Это был Тим. Глаза игрушки задвигались, словно обрели разум, и уставились на Смолину.
– Что ты здесь ищешь, Анна? – спросил Тим.
– Ключ, – прошептала Смолина сквозь слезы и удивилась собственному голосу – он был ее, но детский, словно ей было лет десять.
Тим покачал головой.
– Ты потерялась, Анна. Что ты ищешь на самом деле?
– Я не знаю, – промолвила Смолина. Руки продолжали слепо шарить по густой траве.
– Ты должна перестать плакать. Иначе она услышит.
– Кто она?
Тим печально смотрел на Смолину.
– Она придет за тобой.
Анну прошиб холодный пот.
– Кто?
– Ты сильная девочка. Ты должна перестать плакать, – сказал Тим.
– Я не могу, Тим, – взмолилась Анна. По ее щекам бежали крупные слезы. – Скажи мне, кто придет?
Тим молча смотрел на нее глазами-пуговками.
– Та, кто питается детским плачем.
Будто в ответ на его слова в кронах страшно захрустело, застучало, ветер взвыл словно раненый зверь. Анна пыталась вытереть слезы окровавленными руками, но только размазывала их вместе с кровью по мокрому лицу.
– Поздно, – грустно сказал Тим. – Я предупреждал.
Где-то в темноте скрежетали когти, кусками сдирая кору с вековых дубов. Захлопали над кронами кожаные крылья, и в черноте ночи над поляной пронеслась огромная тень. Тим повернулся к Анне.
– Плети Кувадку. Быстрее!
Анна слепо пошарила руками под деревом, наугад схватила пару веток, принялась переплетать их травой, но порезанные и замерзшие руки плохо слушались, палки выпадали, а осока никак не желала стягивать их вместе.
Что-то шумно вздохнуло в чаще, словно кто-то огромный упал с темного неба, хлопнув тяжелыми крыльями.
– Быстрее, Анна! – поторопил Смолину розовый заяц.
– Тим, у меня нет тряпки для куклы! – дрожа от холода и страха, произнесла Анна. Тим снова грустно взглянул на нее.
– Возьми мою плоть. Срежь мою кожу.
Он приподнял плюшевые лапки вверх, открывая беззащитный живот.
– Нет! – ужаснулась Анна. В чаще леса раздались крадущиеся шаги.
– Ты уже делала это, – сказал Тим. – Сделаешь еще раз.
