– Знаешь, возможно, нет никакой роковой точки, – задумчиво ответил Резнов. – Это все предрасположенность. Не этот случай, так следующий сыграл бы свою роль. Наши судьбы предопределены, потому что мы такие.
Анна долго молчала.
– Может, ты и прав. Но знаешь что? Я думаю, судьбу можно изменить.
Резнов долго смотрел на нее, потом ухмыльнулся.
– А может, ты и права. Все в наших руках, верно?
Смолина удивленно взглянула на него и улыбнулась:
– Резнов, это точно ты? Тебя не подменили? Откуда такой оптимизм?
– Да я сам от себя такого не ожидал! Перед смертью не надышишься. Пошли.
– Менять судьбу?
– Для начала хотя бы узнаем, какого черта в ней творится. Ну, чтобы знать, в какую сторону менять.
Он улыбнулся ей в ответ, подхватил канистры и бодро зашагал вниз по холму к Ладоге. Смолина в очередной раз поблагодарила Бога за то, что Резнов поехал с ней – что бы она делала, не окажись поисковика рядом в трудную минуту? Рассчитывать на дохлого Виталика, которого они решили оставить в деревне, не приходилось.
Анна смотрела в широкую спину Резнова и вдруг увидела, как он замер. Канистры выпали из его рук, поисковик зашатался, согнулся в три погибели и упал на пожухлую траву.
Лодка мягко стукнулась о причал, и лодочник накинул канат на причальную тумбу.
– Revittia kaglanuora, сестра! – приветствовал ее с берега человек в белом.
Послушник протянул руку и помог Вере выбраться на сушу. Лил дождь, и дощатый причал скользил под ногами. Впрочем, серое небо никак не портило торжественного настроения Веры, ведь она возвращалась с благими вестями.
Вместе с адептом Вера прошла вглубь острова, туда, где в отдалении от других зданий возвышался добротный деревянный дом. К груди женщина прижимала небольшой сверток. Прижимала так, словно это было ее дитя – самое драгоценное, что только могло быть на этом свете.
Вера вошла внутрь, разулась, и послушник провел ее в абсолютно темную комнату. Здесь звуки приглушались, словно стены были увешаны коврами, босые ноги тонули в мягком ворсе. Вокруг ничего не было видно, но Вера знала: Он здесь. Он взирает на нее из тьмы. Он чувствует ее, как и она Его.
– Здравствуй, Ловиатар, – раздался из темноты приятный голос.
Вера упала на колени. Она почувствовала, как ее пробирает благоговейная дрожь, которую Вера испытывала каждый раз при встрече с Ним.
После посвящения Вера Ремшу сменила имя, которое практически никто в быту не знал – для непосвященных она оставалась все той же Верой, переводчицей текстов. Для сестер и братьев же она была Ловиатар.
– Ты выполнила мое поручение?
Ловиатар склонила голову, не вставая с колен.
– Король ужаса спустится с небес в августе тысяча девятьсот девяносто девятого года. – Женщина раскрыла сверток, в котором были переписанные от руки идеальным почерком катрены Нострадамуса. – У нас мало времени, – робко сказала Ловиатар. – Как нам успеть собрать больше послушников?
Голос из темноты звучал по-прежнему спокойно.
– Не пытайся охватить необъятное. Свет узрит тот, кто не боится обжечь глаза. Те же, кто живет во тьме, не могут зрить солнца. А что есть солнце? Не что иное, как Истина. И что тогда есть солнечное затмение? – говоривший сделал паузу, словно давая Ловиатар самой прийти к нужному ответу. – Это затмение Истины. Истина подобна солнцу, которое скрывается за тучами, исчезает на ночь и меньше греет зимой. Но, как и солнце, Истина никуда не пропадет оттого, что какое-то время ее будет не видно.
Ловиатар благоговейно внимала говорящему. По ее щекам катились слезы счастья от ощущения чего-то великого.
– Перед концом света явится Спаситель – и он уже здесь, – продолжил голос. – Сказано, что он повергнет зло и воскресит мертвых. Люди, жившие когда-либо на Земле, соберутся к его престолу, после чего над ними свершится суд.
Ловиатар не пыталась сдержать слезы. Они градом катились по ее щекам, капая на мягкий ковер. Что-то великое рождалось в этот момент, и Ловиатар поняла: она часть этого. Раньше она была просто кем-то – обычным человеком, работающим ради выживания, переводчицей Верой с высшим лингвистическим образованием. Матерью. Но теперь даже это не имело значения. В обычной жизни Вера так и не поняла, кто она и зачем она родилась. Не поняла Вера, но знала Ловиатар. В сравнении с тем убогим серым мирком, в котором прошла бо́льшая часть ее жизни, новый мир был подобен радуге. Теперь она не никто – она часть огромного, бескрайнего, могущественного. Она одна из избранных.
Говоривший какое-то время молчал, словно специально давая Ловиатар насладиться моментом. Затем он сказал:
