— Больше, чем ты думаешь, — усмехнулся поисковик. — Зачем ты занялась этим делом? Воспоминания не дают покоя? Скажи, тебе снится та ночь, когда ты нашла Машеньку? Видишь её в кошмарах?
— Постоянно, — призналась Анна.
— И ты, конечно, думаешь что она перестанет тебе сниться, если ты найдешь убийцу. Но дело не в этом. Тебе нужно сменить точку зрения.
Смолина с удивлением повернулась к поисковику.
— Я правда слышу такое от тебя, Резнов?
— В Союзе был такой армянский пловец Карапетян, — продолжил поисковик, не обращая внимания на подкол. — Однажды он увидел, как троллейбус упал в Ереванское водохранилище. Карапетян нырнул в холодную воду на глубину десять метров, разбил стекло и продолжал нырять, пока не спас сорок шесть человек из девяносто двух. Представляешь? Сорок шесть бессознательных тел он достал со дна, и их откачали. Но после этого во сне ему долго снилась подушка сиденья троллейбуса. Знаешь почему? Вода была мутная, и в один из нырков он вместо человека вытащил подушку от сидения. Понял это только наверху. И потом долго переживал что мог вместо неё спасти человека. Но мог ли? Я считаю что нет. Карапетян потом полтора месяца провалялся в больнице с пневмонией, всё тело было стёклами изрезано. Он сделал всё, что мог. И ты — ты сделала все, что могла. Человек не бог. Научись отпускать.
Анна молчала, погруженная в свои мысли. Вот оно, погружение в водоворот! Карапетян нырнул в собственные бездны. А она, Смолина, готова к этому?
Мимо пронеслась табличка с перечеркнутой надписью «Петрозаводск». Анна подумала, что, пожалуй, отпустить старое придется чтобы освободить место для, того, что грядет. Вот только это будущее, что сейчас маячило в опускающемся на трассу тумане, могло оказаться еще страшнее прошлого.
***
Мимо проносились желтые пятна леса с почерневшими от дождя проплешинами елей. По мере приближения к Ладоге из стылых болот по обочинам дороги выползал туман. Он стелился по серому полотну шоссе, тянулся из темного леса к Ленд Крузеру, словно невидимые руки призраков. Даже внутри машины Анна кожей чувствовала сырой холод, проникающий под одежду.
Щелкнул затвор фотоаппарата и салон озарила вспышка. Резнов от неожиданности дернул руль, но вовремя выправил машину.
— Заняться нечем? — зло сказал Резнов. Виталик что-то высматривал через объектив в окружающем тумане.
— Мы же ведем гасследование, — парировал парень. — Нужны будут кадры с места преступления.
— До места преступления еще пара сотен километров, а ты мне уже надоел!
— Да ладно тебе, пусть щелкает, — вступилась Анна. — Он кроме монитора-то не видел ничего толком, вот и не нарадуется.
Вскоре они сделали остановку — заправиться и перекусить.
— Сколько нам еще? — спросила Анна.
— Ехать или жить?
— Очень смешно, Резнов!
— Часа два — если ты про ехать.
Заказали обед в придорожной столовой. Виталик застрял в туалете, Анна ждала заказ. Резнов неожиданно нашел старое пианино, притулившееся у стены. На безмерное удивление Анны старый поисковик вдруг очень даже неплохо заиграл. Нежная музыка разлилась по обшарпанному заведению, так не подходящая этому месту и всему тому, что происходило в жизни Смолиной. Таким звукам место в консерватории. Это было что-то очень нежное, тонкое, ранимое. То, чего она никак не ожидала от Резнова. Его грубые пальцы извлекали поразительно мягкие звуки.
— Что это было? — спросила Анна, когда Резнов закончил играть.
— Шопен, осенний вальс. Сколько лет прошло, а пальцы помнят.
— Резнов, ты меня пугаешь.
— У меня же всё по-другому должно было сложиться. Я до двенадцати лет знаешь чем занимался? Никогда не угадаешь.
— Сдаюсь заранее.
— Балетом.
— Да ну, Резнов!
— Зуб даю. Учился в Петрозаводском лицее, родители — преподаватели там же. После лицея — танцы, музыка... Мне лет девять было, я не понимал, чего хочу, а родители из меня пытались интеллигента сделать. Я даже во двор толком не выходил — некогда было. А потом... потом родители развелись. Я остался с матерью, старший брат — с отцом. У мамы от отчима родилась девочка, и как-то меня совсем выпустили из виду.
— Ты раньше не говорил про семью.
— Я и сейчас не буду. Сестра с родителями погибли в аварии в девяносто шестом. Отец от старости... А брат... его тоже больше нет.
— Умер? — осторожно спросила Смолина.
— Для меня — да, — отрезал Резнов и Анна поняла, что продолжать не имеет смысла. — Короче, когда сводная сестренка родилась, я остался сам с собой и с кучей свободного времени, которое не знал куда девать. И во дворе познакомился с местными пацанами — они постарше были на год-два, и такие интересные — какие-то всё секреты у них там были... ну я втерся в доверие. Они машины вскрывали. У нас кинотеатр был на районе, кино полтора часа идёт, ну они и работали на стоянке. Тогда в основном советские были, сигнализации у половины не было, вскрывались как орех. И вот я ночами сбегал из дома и с пацанами вскрывал машины.
— Зачем?
