— Когда-то давно на этой земле жили Саамы — древнейший народ Карелии, потомки кроманьонцев. Их называли «лопари». От них произошло название северной Лапландия — «земли лопарей». Этому народу много тысяч лет, но сейчас их знания утрачены, — Хельви вздохнула, словно мысленно оплакивая целый народ. — После Октябрьской революции семнадцатого года советы начали осваивать Кольский полуостров. Саамов перекраивали, словно кукол, насильственно вытесняя их культуру, предавая забвению традиции. Лишь немногие смогли перестроиться на новый лад. Мудрость, знания и опыт Саамов, пронесенные сквозь тысячелетия, оказались практически уничтожены. Но кое-что осталось.
Хельви сняла с одной из многочисленных полок фотографию с изображением огромных камней, выложенных по спирали.
— Это Саамский лабиринт. Он означает переход от жизни к смерти.
Смолина недоверчиво смотрела на фото. Кто-то выложил на горе спираль из камней и сказал, что это древний магический портал? Ок.
— Археологи считают, что им порядка семи тысяч лет. Камни весят тонны, и никто не понимает, как их могли туда приволочь. Ходят легенды, что когда-то здесь жили великаны, которые и выстраивали эти спирали. Каждый камень, каждое дерево — все живое. Считалось, что камни лабиринта могут исполнять желания. Для этого надо было обратиться к духу с просьбой, и она исполнится, — Хельви внимательно посмотрела на Смолину. — Но только после принесения жертвы.
— Хельви, я говорю про другой лабиринт, — сказала Анна устало.
Хельви вскинула на нее глаза.
— Нет никакого другого лабиринта. Когда-то вселенная родилась из огромного взрыва, расширившись из своего центра до необъятных размеров. Лабиринт — всего лишь форма. Попробуй увидеть суть этой формы: движение по ней означает скручивание вселенной в обратном порядке.
— Меня не интересуют вопросы познания мира. Как мне выйти из лабиринта?
— Лабиринты Саама не так просты, как может показаться на первый взгляд. То, что ты не можешь найти выход, означает что ты еще не готова. У лабиринта есть своя структура — спираль. Ты должна просто двигаться к центру.
— Мне не нужен центр, мне нужен выход!
— Ты не поняла суть, Айно, — покачала головой хранительница. — Лабиринт — это водоворот. Ты сражаешься с бурным течением, но оно всегда будет сильнее. Единственный способ выйти из водоворота — позволить ему затянуть себя на глубину. Внизу его сила ослабевает, и пловец может выйти из-под влияния водоворота.
Слова Хельви напомнили Анне сеансы психотерапии со Светой. Та тоже объясняла Смолиной, что не нужно бороться, нужно позволить себе опуститься на дно. Смолину это всегда бесило: как это не бороться? А что будет, если все опустят лапки? Весь мир уйдет на дно? Света объясняла, что она имеет в виду другое, а именно — принятие своей тьмы. Погрузиться на дно нужно для того, чтобы найти источник боли. Анна возмущалась, злилась, ругалась, но она и сама понимала — за всеми этими яростными эмоциями скрывается неумолимый древний страх. Потому что там, во тьме водоворота, скользили мрачные тени.
— И что там, на глубине? — спросила Анна.
— Ты узнаешь это, когда позволишь водовороту забрать тебя.
Хельви не мигая смотрела на Смолину. Это было похоже на маленькую смерть. Как подготовку к смерти большой, настоящей, конечной.
— Тебе уже пора, Айно, — тихо сказала Хельви. Она открыла входную дверь, приглашая Смолину покинуть музей.
— Еще один вопрос, Хельви, — Анна остановилась на выходе. — Что означает слово «Пхоа»?
— Пхоа — это ритуал подготовки сознания к переходу.
— К какому переходу? — спросила Анна. Горло вмиг пересохло, потому что задавая вопрос она уже знала ответ.
— К самому важному переходу в этой жизни — к смерти.
И Хельви закрыла за Смолиной дверь, оставив ее одну под темнеющим небом.
Когда Анна вернулась в палату Лены, там стоял едва уловимый запах ладана.
Аркан 3. Дети Рассвета.
Руна 1.
«Да, теперь настало время
Навсегда с землей проститься,
В Маналу пора сойти мне,
В Туонелу опуститься.
Обо мне отец не плачет,
Мать родная не жалеет,
У сестры лицо не мокро,
И глаза у брата сухи,
Хоть уж в воду я спускаюсь,
В море к рыбам направляюсь,
В глубину пучины темной,
В тину, смешанную с илом...»
Калевала
В палате не было никого, кроме Лены, все так же лежащей без движения. Смолина одним прыжком пересекла помещение и оказалась у изголовья. Лицо девочки застыло, словно лик статуи — Лена была в коме, но дышала, капельница по-прежнему качала кровь. Все было как и раньше, за исключением одного — запаха.
