Олайя непонимающе посмотрела на него.
— Никогда не слышала о таком.
— Теперь ты знаешь. Только ты и я.
Она улыбнулась, провела рукой по его коротким волосам.
— Ты очень изменился.
Ее пальчики пробежали по его виску, щеке, задержались на губах.
— Мой благородный сэй.
— Я больше не такой.
— Знаю. Ты — моя стихия. Я могу проводить твою энергетику сквозь себя и подпитывать хьярт. Так и раньше было, я этого просто не понимала, а сейчас отчетливо ощущаю.
— Ты меня любишь, — не хотелось больше думать ни о чем, лишь повторять это бесконечное количество раз.
— И ты меня.
Вместо ответа, он притянул ее к себе.
— Хороший день, — Олайя сидела, опустив ноги в озеро, высоко задрав юбку. Ее тонкая блузка была расстегнута почти до груди, и она ничего не делала, чтобы это исправить. И Дим был ей очень благодарен за это. — Уже больше десяти дней здесь шли дожди.
— Там, — Димостэнис указал рукой на восток, — все еще очень тепло. До поводня есть немного времени.
— Ты принес с собой свет Таллы, — улыбнулась девушка и начала заплетать косы.
Он подошел, перехватил золотистые пряди из ее пальцев.
— Можно?
Олайя убрала руки, пододвинувшись к нему чуть ближе.
— С удовольствием.
— Соскучился по твоим волосам. По твоим косам.
— А они по твоим рукам.
Димостэнис с наслаждением чередовал пряди, накладывая их одна на другую. Олайя закрыла глаза, подставляя лицо под теплые лучи Таллы, перебирала ногами в воде.
— Тот камень, который ты мне подарила. Ты знала, что он из себя представляет?
Девушка едва заметно покачала головой, чтобы не мешать ему.
— Отец отдал мне его, когда я закончила обучение и вступила в свою силу. Сказал, что это талисман, который передается по наследству. Что камень чувствует наследников по крови.
— А его особенности?
— Я его вообще не ощущала. Обычный. Его ведь так и называют камень последнего желания. Наверное, мне было рано его чувствовать.
— Не совсем так, ангел мой. В нем заключены энергопотоки стихий. Очень мощные, которые подпитываются от внешних источников. Он становится почти неиссякаемым колодцем для того, кто имеет право его носить. Я удивляюсь, почему он не откликнулся на тебя. Ведь ты очень сильный целитель, а еще проводник, ты должна была почувствовать его мощь.
— Он с тобой?
— В пещере с моими вещами. Он очень помог мне. Как оказалось, похожий амулет был у Симаса Олафури. Ты знаешь, у каких Домов есть подобные вещи?
— Нет, — Олайя пожала плечами. — Я ведь не наследница. Может, поэтому камень меня не чувствует? Или я его?
— Симас сказал, что он откликается на зов крови.
— Дим, — она положила ладонь поверх его руки. — Мне так жаль, что это случилось. Что тебе пришлось сделать это. Только теперь все стало совсем плохо.
Он нахмурился, не понимая, о чем она говорит. Олайя не видела выражения его лица, поэтому продолжила.
— Олафури, естественно, в ярости. Он требует от императора, чтобы тот наказал убийцу своего сына.
— Симаса убили?! — воскликнул Димостэнис.
Олайя резко повернулась к нему, из-за чего уже почти заплетенная коса вырвалась из его рук.
— В этом обвиняют тебя.
Его брови изумленно поползи вверх.
— Я не убивал его. Если, конечно, он не умер от ошейника бессилия.
— Он умер от кинжала в сердце, — серьезно произнесла Олайя.
Дим тяжело вздохнул, провел рукой по своим волосам.
— Я его не убивал, — повторил он.
— Я верю, милый, — она мягко улыбнулась. — Только теперь между пятью Великими Домами готова вспыхнуть настоящая война. Олафури требует, чтобы тебя доставили в Эфранор, и император вынес тебе наказание. Дом Дайонте поддерживает его. Твой отец говорит, что пока нет точных улик и доказательств твоей вины, никто не имеет право называть одного из рода Иланди — преступником.
Дим поднялся на ноги, пнув несколько мелких камушков в воду.
Вот почему была такая облава. Ловили убийцу высокородного сэя. Если бы он дождался Клита, то узнал бы это еще тогда.
— Что другие Дома?
— Пантерри на стороне твоей семьи. Элсмиретте, как всегда, выжидают. Конлет говорит, что ты должен сам прийти и предстать пред судом его величества. Что если ты не виновен, тебе нечего бояться.
— Бояться?! — Дим едва удержался, чтобы не фыркнуть. — Как ловко у него получилось!
— Ты о ком?
— Об Аурино, конечно же. Вряд ли стоит сомневаться кому на руку эта грызня Великих Домов.
— Ты думаешь, это он виновен в смерти Симаса?
— Я думаю, он знает, что я невиновен.
— Я не бываю во дворце. Отец говорит, что император скорбит по утрате сразу двоих представителей благородных Домов. Потере Симаса и твоей. Однако пока ничего не предпринимает.
— Кто бы сомневался! Настал сэт его величества, он теперь постарается выжать из этой ситуации по максимуму. Может, Великие Дома все же сцепятся не только на словах, и тогда он будет скорбеть еще по кому-нибудь. Так авось и ослабит обруч давления, а если повезет — избавится от кого-нибудь из Совета.
Олайя подняла на него глаза. Вздохнула, стала заплетать вторую косу.
— Прости, златовласка, — Дим опомнился, опустился рядом с ней, снова перехватил волосы из ее рук. — Все несколько ошеломляюще.
