В лифте Алла не смотрела на него. Она не задавала вопросов и даже старалась не плакать. Он не мог оторвать глаз от ее профиля, золотистых прядей, падающих на лицо, от хрупких плеч, предательски вздрагивающих, тонких рук, которыми она обнимала себя, словно пытаясь огородиться от всего того, что с ней происходило. Защищать любимых, причиняя им боль. Раньше он так и не смог с этим смириться. Сейчас готов был на все, лишь бы уберечь ее.
Дима положил чемоданы в багажник автомобиля. Алла стояла около двери, все так же молча, наблюдая за ним.
— Я знаю, что ты мне врешь, — произнесла она, когда он на мгновение задержал на ней взгляд, прежде чем уйти, — вижу, что тебе так же больно, как и мне. Но если ты решил, что так будет лучше, я тебе верю. И сделаю, как ты хочешь. Когда же ты со всем разберешься, возвращайся, — Алла села в машину. — Никогда не забывай — я тебя жду.
Дима зашел в квартиру, закрыл дверь, прислонившись к ней спиной. Казалось, что сердце так и не начало биться во время всей его встречи с Аллой. Новый толчок, как реанимация, как надежда, что не все еще потеряно дали лишь ее слова.
«Возвращайся — я буду ждать».
Оставшись один, Дима буквально каждой клеткой ощущал, как проходят мимо холодные, унылые, дождливые дни и ночи. Даже его приступы оставили и больше не отравляли жизнь. В мире все так же бушевали ураганы и происходили наводнения, испытывалось оружие и шли войны. Каждая новая катастрофа отдавалась фантомной болью. Словно что-то было сломано, уничтожено безвозвратно, но не отпускало, заставляло помнить и чувствовать без всякой возможности восстановить, вернуть назад. И он уже не знал, что было лучше кратковременные приступы, после которых он возвращался и все же чувствовал себя живым, либо это постоянное гнетущее чувство невозвратимой утраты.
Дима поежился и отошел от стола, за которым просидел половину ночи. Бросил взгляд в окно. Как всегда, на хмуром небе не было видно ни одной звезды. Задернул шторы. Все раздражало. Он бросил взгляд на чистый лист бумаги, перед которым сидел уже ни один час.
Перед глазами в которой раз возникли гаражи. Обкуренный отморозок, направляющий пистолет на Костю. Лена, стоящая сзади с поднятым оружием и широко раскрытыми остановившимися глазами. Выстрел. Его сотрудник с раной в груди, падающий на землю. Щелчок затвора. Черное дуло, направленное уже на девушку. Он сам, не успевающий ничего сделать. Почти ничего. Тело отреагировало само. Ладонь ударилась о холодную рукоять пистолета. Рывок. И почти без замаха точный бросок. Хруст проломленного черепа. Выстрел, ушедший в пустоту…
Звонок в дверь отвлек от вновь и вновь просматриваемой картинки. На пороге стояла Лена. Красные заплаканные глаза, искусанные губы не оставляли ни каких сомнений чем она занималась последние часы.
— Ты меня презираешь? — всхлипнув, спросила девушка.
Дима покачал головой. Она переступила через порог и опустившись на маленький пуфик, стоящей возле двери, зарыдала.
— Ты был прав! Я не должна была, не должна была, — ее голос постоянно прерывался и иногда сложно было понять, что она говорит.
— Пойдем, — Дима помог ей снять куртку и провел на кухню.
— Я все время вспоминаю, — убитым голосом вновь заговорила Лена, пока он, отвернувшись к столу, делал чай, — как он держал на прицеле Костю. А я…я… ничего не сделала. Если бы я была настоящим опером… я бы смогла выстрелиииить.
Он сел рядом, сунув ей в руку чашку.
— Выпей, — твердо, приказным тоном, произнес мужчина, — Костя жив. Ничего приятного в его ранении нет, но и не самый тяжелый случай, через несколько дней будет на ногах.
— Да! Но если бы не ты, то ни его, ни меня уже не было бы! Ты прав! Нельзя делать что-то лишь потому, что хочешь кому-то понравиться. Это не моя дорога!
В том-то и весь казус. Именно поэтому он не мог написать рапорт столько времени. Конечно же, она совершила непростительную ошибку, растерялась там, где должна была действовать. В их профессии нельзя быть нерешительным в такие моменты. С другой стороны, у нее были все задатки опера, и чем больше она работала над собой, тем лучше у нее получалось.
— Убить человека не так-то просто. Всадить нож или спустить курок. Даже когда ты переступишь эту черту, каждый раз это будет оставлять зарубки в твоей душе. Иначе никак.
Лена подняла на него заплаканные глаза.
— Ты так говоришь будто за тобой горы трупов.
Дима взял пустую чашку из ее рук и поставил на стол. Девушка слегка приподнялась и когда он вновь сел рядом, обняла за шею и начала целовать. Жадно. Торопливо. Истерично. Не замечая его реакции. Вернее, ее отсутствия. Прервалась, не удержавшись от судорожного всхлипа и хотела продолжить, когда он положил пальцы между ее губами и своими.
— Это не наша с тобой история, — тихо произнес он.
Лена отпрянула, почти отпрыгнула, закрыв лицо ладонями.
— Прости, прости, прости, — повторяла она, — ты такой чуткий, внимательный, ты всегда понимал меня, и я всегда чувствовала себя уверенно и спокойно рядом с тобой.
