— Мы не знаем. В первый раз это случилось несколько аров назад. Тогда походом руководил сын Конна. Никто не вернулся. Мы нашли лишь изорванные остатки тел, а чуть дальше еще трупы сожженные, изуродованные и никаких следов. Все боятся ходить туда. Однако без этих походов нам не выжить.
Мартан улыбнулся.
— Я рассказываю тебе от этом, чтобы ты не сердился на нас за не слишком теплый прием. Конн тридцать аров на себе все это тащит.
Димостэнис присвистнул.
— Тридцать аров?! Здесь?!
— Тридцать аров, — задумчиво протянул собеседник, — нам самим еще не было тридцати. Тогда нам казалось, что мы стоим перед дверью в новый мир. Все так и говорили: начало новой эры, новой империи. Его величество Стефан дал всем надежду. И уже многим начинало казаться, что, во славу всех Богов, нашелся тот, кто по-настоящему сможет положить конец распре между одаренными и нет. Его правление как первый минор варны, когда света становится больше и начинает теплеть.
Дим почувствовал, как у него от удивления отвисает челюсть, и он в нетерпении подался чуть вперед, ожидая продолжения рассказа. Мартан заметил его реакцию, усмехнулся.
— Ты молод еще, тебя и не было, наверняка, когда все это происходило. Либо совсем еще малый был, не помнишь этого. Да и где тебе знать? За сто еров видно — благородный. Вряд ли твою семью коснулись эти изменения. Люди без дара начали поднимать головы и расправлять плечи. Неофициально, но уже разрешались смешанные семьи.
Димостэнис покачал головой. Такого не могло быть. Ложь.
— Кончено, открыто никто не вступал в такие союзы. Разрешение на них не могли быть подписаны ни одним писакой. И все же таких людей не третировали, не загоняли, как диких собак, не убивали и не отнимали детей. За те ары что правил Стефан, люди с даром и без притирались друг к другу и стала понемногу стираться граница. Столько сотен аров вражды — все устали. Все хотели мира и спокойствия.
Мартан запустил пальцы в землю, набирая полные кулаки песка.
— Потом его убили. И в этом обвинили нас, чернь, — горько произнес здоровяк, — смертных, как нас принято называть у одаренных. И все, кто уже почти стал друзьями или даже не почти, а стал, даже с кем успели породниться и жили душа в душу, поверили. Слишком хрупки были зародившиеся отношения, не успели покрыться прочной коркой доверия. На всех углах стали кричать о коварности и неблагодарности смертных, забыв, что мы первые кто больше всех нуждался в таком императоре и что с его смертью мы только проигрываем. И к власти пришли эти твари.
Диму показалось, что даже воздух сгустился от той ненависти, которая прозвучала в голосе говорившего.
— Пять кровожадных выродков, которые не стали щадить свой народ. Одних объявили врагами, других натравили на первых, залили все государство кровью, страхом и ненавистью. Убивали всех, кто жил в неравных семьях, без всяких сожалений и скидок, даже на происхождение, детей отбирали, вычеркнули все что было, даже запретив упоминать об этом. Те же, кто пережил эти страшные времена, забились в норы и до сих пор боятся высунуться. Мы тому пример.
Димостэнис почувствовал, что его начало мутить. Голова кружилась, в мыслях царил мрак и нагромождение догадок, правда, которая тяжелым кулаком стучалась и требовала, чтобы ей отворили. Он уже давно знал эту правду, но был к ней не готов.
Он ее не хотел.
— Может, новый император пойдет по стопам своего отца, — произнес Мартан. — Как знать. Кто-то же должен остановить эту ненависть. Кто-то должен положить конец распрям и дать начало новой жизни.
Аурино слишком погряз в своих распрях с Советом, чтобы обращать внимание на что-либо еще.
— Ходили даже слухи, что бывшая императрица, жена императора Стефана была смертной. Или, по крайней мере, с кровью неодаренных.
Последняя фраза выдернула Дима из его невеселых мыслей.
— Этого не может быть, — глухо произнес он. — Избранниц императора всегда проверяют. Весь их род, каждого по одной и другой линии. Такого никто не допустил бы.
Мартан пожал плечами.
— Я же говорю — слухи. Кто теперь это узнает?
Дим молчал. Здоровяк тяжело поднялся.
— Почему ты все же не оставил меня в лесу? Я одаренный, и как ты сам сказал — из благородных. Вы же должны ненавидеть таких, как я? Ждан даже не скрывает этого.
— Ты был без сознания, кто там тебя поймет благородный ты или нет, — хохотнул Мартан, а потом серьезно добавил: — Зачем тебе было рисковать жизнью ради нас? Презренных отступников, чья жизнь все равно ничего не стоит? Я уже сказал тебе, парень — человеколюбие вот что нас спасет. Ты это, видимо, понимаешь, а может, просто чувствуешь. А Ждан пока нет.
Талла едва-едва показалась из-за небосклона. Первые лучи дотронулись до земли, пробежали по крышам домов, посеребрили верхушки деревьев. Свет шел к реке, осталось совсем чуть-чуть, когда Талла установит здесь свою власть.
