Вы наверняка интересуетесь, почему я до сих пор не могу выразить однозначное мнение о мистере Глаубе. Это и вправду трудно. Особенно вспоминая события, о которых я поведаю сейчас.
После случая в лаборатории, профессор заперся у себя в комнате и ни в какую не выходил оттуда. По ночам я слышал, его тяжелые шаги. По всей видимости он направлялся в библиотеку. Еду я оставлял ему под дверью, и утром находил пустой поднос. Это был очень напряженный период и мне не хватало живого общения. Я откровенно страдал со скуки, и чтобы себя хоть как-то занять, я начал бродить по поверхности, правда, недалеко, как в детстве, не выпуская родной крыши из виду. К сожалению, я не большой любитель природы, а потому все эти прогулки не приносили мне удовлетворения, поэтому я брал себе какую-нибудь книгу из библиотеки и изучал её, сидя у входа в нашу маленькую лачугу, чтобы не смущать мистера Глауба своим присутствием.
Лишь однажды мы с ним случайно встретились в коридоре и его вид меня очень встревожил. Это случилось спустя неделю. Я спускался по лестнице в наше прибежище, а профессор вышел из спальни. Он с секунду молча смотрел на меня, словно пытаясь вспомнить кто я, после чего он кивнул и вернулся в свою комнату. Я тихо побранил себя, сам не знаю за что. У мистера Глауба были большие синяки под глазами, даже больше обычного, а его лицо сильно побледнело. Было видно, что профессору не до сна. Даже я в периоды экзаменов выгляжу бодрее.
Тогда-то я и узнал про страх профессора. Хотя это сугубо мое личное наблюдение, мы на эту тему не общались.
Мистер Глауб боится неудач. Они вызывают у него настоящую панику. Если он в чём-то чувствует, что чего-то не знает, то уединяется с книгами, чтобы наверстать упущенное. Он всегда берет измором. Скорее всего для того, чтобы знание наверняка отложилось.
Когда-то, еще в академии, у нас с профессором завязался разговор:
— Мистер Глауб, а есть ли в этом здании люди, которые умнее вас?
— Разумеется, правда они этого не знают.
Я долго не мог понять, что означал его ответ, и лишь сейчас правда для меня открылась. Профессор был в моих глазах самым умным, потому что он никогда не спорил и не дискутировал с людьми умнее себя, с магистрами, сведущих в той или иной сфере лучше него.
И должен отметить — это гениальное ребячество. Мистер Глауб был умен и начитан, но он боялся поражений, а потому к любой словесной дуэли готовился основательно, заранее перечитав необходимый материал. Случай с кристаллами Анима его выбил из колеи тем, что он подготовил всё, что было необходимо, прочел доступные ему книги, но не знал, как это использовать. Ох, а какая же была светлая причина для этих поисков у профессора! Но еще не время об этом.
Лишь на десятый день, горе мне, я задумался: а кормил ли профессор животных?
Я вошел в темницу. Вместо звонкого лая до меня доносился скулеж и характерный резкий запах. Запах смерти. Я выбежал из питомника и захлопнул дверь. Когда открыл снова, за ней находился склад. Я погрузил несколько мешков с мясом и два крупных бурдюка с водой на специальную тележку и выкатил её из склада. Снова провернув фокус с дверью, я открыл дверь темницы. Сняв со стены факел, я медленно вошел внутрь. Картина была ужасающая. Две трети собак лежали бездыханные. Выжили лишь те, которые всё-таки решились съесть своего собрата. Жалкая картина. С крысами всё обстояло проще, в клетках осталось по двое-трое грызунов, да и у тех на белой шкуре были видны следы крови и укусов. Если говорить в процентном соотношении, то выжило где-то двадцать пять процентов всех питомцев. Я снял с тележки мешки с едой и начал грузить на неё трупы. Пускай профессор сам решит, что делать с телами. Раз за разом я грузил тележку собачьими и крысиными телами и вывозил их в склад. Это было омерзительное и утомительное занятие, но, сказать по правде, мне до того было нечего делать, что я самозабвенно потратил на это всё необходимое время.
Когда уже я в последний раз закрыл дверь склада, я вернулся в темницу и начал кормить животных. Собаки и крысы с жадностью пили воду, то и дело толкая друг друга. За всей этой работой я забыл о самом главном “заключенном”, но он напомнил о себе сам.
— Э, надзератель, а мне вады можна? — раздался хриплый голос из клетки сзади меня.
Я обернулся и увидел те самые янтарные глаза.
— Что, прости? — удивленно переспросил я.
— Ва-ды. Поцан, я ж подольше недельки ни жрал, ни пил.
Я протянул бурдюк с водой.
— Держи.
Его выхватила тёмно-зеленая когтистая четырёхпалая лапа. Я поднял факел поближе, но еще до того, как он осветил существо в клетке, я уже наперед знал о том, кто в ней сидит.
Гоблин, собственной персоной.
Городские эльфы насухо не переносили представителей низших рас, в особенности гоблинов. Потому я никогда прежде не видел их, лишь на рисунках.
