Дни тянулись безумно долго. Я медленно умирал от скуки. Поговорить с гоблином о возвышенном было невозможно, а разговаривать с крысами и собаками мне еще казалось глупым. Поэтому, превозмогая своей гордостью, я общался с Кряхсом. Он вызывал у меня интерес, и в то же время отвращение. Да, я никогда не видел подобных существ, но от него воняло, словно он купался в своих экскрементах (что, как выяснилось позже, оказалось правдой). Но однажды, когда я сидел и беседовал с гоблином, он внезапно навострил уши и оскалился.
— Рьявк хрюкс, — проскрипел Кряхс сквозь зубы.
— Сэмми, ты уже начал разговаривать с животными от скуки? — раздался за моей спиной спокойный голос мистера Глауба.
— Мистер Глауб! — воскликнул я, резко встав, от чего в моих глазах даже потемнело.
— Тише, Сэмми, — протянул профессор. Он сильно переменился за дни своего затворничества: его черты лица заострились от голодания, под глазами были синяки, вызванные длительной бессонницей, на лице белела щетина, которую он всегда сбривал, основываясь принципом: “Ничего лишнего”. В целом мистер Глауб сильно сутулился и выглядел очень ослабевшим.
— Вы в порядке?
— В полном.
Он молча смотрел на меня, словно старался подобрать подходящие слова. Я решил нарушить тишину, желая похвастаться тем, что не сидел без дела:
— Я тут кормил животных, они теперь в полном порядке, и…
— Они нам больше не нужны, — прервал меня профессор.
— В каком смысле?
Мистер Глауб скрестил руки за спиной и неторопливо приблизился к клетке с собаками. Животные, что прежде радостно лаяли при виде профессора, забились в угол от него и жалобно скулили.
— Мы с тобой ошибались с самого начала, Сэмми.
— Ошибались? — я не понимал, к чему клонит мистер Глауб, и мне было от этого не по себе.
Кряхс что-то прокряхтел на гобледуке и презрительно фыркнул. Для низшего существа он был слишком проницательным.
— Да, Сэмми, — сказал профессор, не отрывая взгляда от перепуганных собак, — Мы изначально неправильно поняли кристаллы Анима.
— Вы можете говорить без загадок, — не сдержался я. Мой голос сильно дрожал и звучал выше, чем мне хотелось бы.
— Кристаллы Анима не являются ловушками для душ, Сэмми, — мистер Глауб слегка покачнулся. Я хотел было подбежать к нему, но он остановил меня взмахом руки, — Кристаллы Анима — и есть души. Это и есть энергия в чистом виде.
— Почему вы так решили?
— Это же очевидно! Ответ лежал почти что на поверхности всё это время! Почти все философы и церковники ошибались! Своей тупой привычкой систематизировать всё, что их окружает. Они разделили неделимое, а именно душу и дух!
— Но они ведь одно и то же, и в священных писаниях Айрилет упоминался дух, как душа.
— Сэмми, ты опять читаешь книги через строки. В этих писанинках Айрилет, если мы с тобой читали одно и то же издание, а не переписанное каким-нибудь полоумным священником, есть душа, а есть святой дух. Но это одно и то же. Подожди, не перебивай, я объясню, в чём заключается эта неточность, но давай лучше покинем этот бесполезный зверинец.
— А что делать с животными?
— Выпусти их, они больше не нужны. Нет, гоблина оставь!
Я сразу же отпустил замок. Кряхс вновь фыркнул и уселся в тени своей клетки.
— Тогда давайте, скорее расскажите мне, а уже потом выпустим зверей.
Профессор слабо кивнул и вышел из темницы. Я последовал за ним. Едва закрылась дверь, как мистер Глауб раскрыл дверь, ведущую в абсолютно новую комнату, в которой я никогда не бывал прежде. И, что самое главное, в ней находились окна. Окна! Мы были не под землей, а в каком-то доме. Я подбежал к окну и раздвинул занавески, и какого же было моё удивление, когда я обнаружил, что мы находимся в Элвенмуне, и чуть вдалеке виднеются башни Академии Магов и Волшебников. Судя по всему, мы были дома у профессора.
Меня захлестнула ярость.
— Мистер Глауб, какого черта весь этот цирк с переездом и поездками, если можно было просто пройти через дверь!?
— Потому что, Сэмми, — он говорил медленно, подчеркивая каждое слово, — Это вызовет подозрения. На улице слишком много людей, которые суют свои носы куда не следует. Много людей видело, что мы с тобой вместе сели в карету и покинули город. Это — прекрасное алиби.
— Но теперь мы так же внезапно появились в городе!
— Сэмми, исчезновение чего-то или кого-то вызывает куда больший интерес, чем появление.
— Но это же глупость!
