Вот и тогда, спускаясь вниз, и запирая молодую пару в клетке, которая некогда принадлежала подопытным собакам, меня не покидало чувство тревоги от безразличия, с которым работал профессор. Он усыпил незнакомых людей, а затем, контролируя их разум, приказал спуститься вниз. А где гарантия того, что он не проделывал этого ранее? Что, если его прислуга и кучер являются такими же марионетками? Я хотел сбежать, но я понимал, что мистер Глауб может меня уничтожить одним лишь взглядом. Он — могущественный колдун. А я что? Я всего лишь мальчишка, которому, ради спасения собственной шкуры, пришлось стать правой рукой этого безумца. Обратного пути больше не было.
Как же сложно собраться с мыслями, чтобы описать то, что произошло в дальнейшем. Я с содроганием вспоминаю о событиях того злосчастного дня. Того дня, когда я собственной рукой поставил точку в моем смертном приговоре. Боги, на что вы прокляли человека, дав ему любопытство!? Хватит. Хватит жаловаться на судьбу, ведь виновен во всем я. Как же я был глуп!
Мы заперли молодую пару в нашей “темнице”, хотя кавычки, как мне кажется, уже более не уместны. После этого начались приготовления в лаборатории. Мистер Глауб нервничал и особо не скрывал этого. Он был похож на ребенка, увидевшего приготовленный пирог, но не имеющий возможности тут же им полакомиться. Мы прибрались в лаборатории, подготовили пергамент, перья и чернила, чтобы я стенографировал происходящее. Благо искусству стенографии обучают в академии на первых же лекциях. Что иронично, ведь на этих же лекциях нам и приходилось применять эти знания. Моей задачей было записывать и, впоследствии, переписывать происходящее, чтобы в случае неудачи профессор мог сделать детальный разбор ошибок. Меня это сразу озадачило, ведь мистер Глауб уже говорил о том, что проводил эксперименты, однако продемонстрировал три кристалла. Сколько же тогда было неудачных?
Профессор очертил на столе круг из порошка селитры и расписал углем по его периметру какие-то руны. Я заметил, что мистер Глауб не надевал свои перчатки, из-за чего его пальцы почернели.
Когда приготовления были окончены, профессор осмотрел рабочее место тщательнее, чем мать милосердия свой обед в приюте, в котором я вырос, после чего сказал:
— Было использовано сорок унций известковой селитры, перемешанной с пятью унциями сушеного чертополоха и шестью унциями человеческого праха. Что ты на меня так смотришь? В гильдии алхимиков этого добра полным-полно, особенно последнего ингредиента. Не отвлекайся. Так же было использовано сто пятьдесят грамм древесного угля, полученного путем пиролиза вечноцветущего ясеня из леса Мориноя. Хм, вроде все в порядке. Сэм, будь любезен, приведи ко мне первую подопытную.
— Девушку? — уточнил я.
— Я же сказал, подопытную.
Не знаю почему, но я ощутил некоторое отвращение от того факта, что мы в первую очередь будем проводить опыты на девушке. Я до сих пор не могу объяснить причин, вызванных этим фактом. Но мистер Глауб, судя по всему, догадался о причинах моего сомнения, потому со вздохом сказал:
— Её душа чище, чем у второго подопытного. Если она увидит, что её возлюбленного увели, а затем вернулись за ней, то это будет для неё серьезным ударом, и это может свести на нет все наши труды. Вопросов больше нет? Вот и славненько. Быстро за ней.
Что поделать, пришлось пойти. Едва я открыл дверь темницы, как с ужасом осознал, что заклинание контроля было снято. На меня посыпались мольбы о помощи, прерываемые всхлипами Марлы. Скрепя сердце я подошел к клетке с девушкой и, повернув ключ, распахнул дверцу. В их глазах появилась надежда, они что-то говорили, но я не мог разобрать слов. Я словно находился в тумане. Нет, в эфире. Мне не хватало дыхания, когда я схватил девушку за запястье и с силой вытянул из клетки. Она так громко закричала, что все внутри меня заледенело.
— Ах ты сукин сын! Не смей трогать Марлу! Если хоть волос с неё упадет, я найду тебя и убью! Ты меня понял!? ПОНЯЛ!? Марла! Я спасу тебя! Держись! Борись до конца!
Девушка кричала и пиналась, стараясь вырваться. Хью же истошно бил прутья, в надежде, что они поддадутся. Но он не знал, что это бесполезно.
Мое терпение подходило к концу, и, не выдержав очередного пинка от Марлы, я ударил её по щеке со всей силы тыльной стороной ладони. Девушка от неожиданности опешила и просто тихо хныкала, оставив всякие попытки к сопротивлению. Я до сих пор не знаю, почему я её ударил. Мне очень хотелось, чтобы она замолчала. Мне было безумно страшно.
Юноша же в слепом отчаянии начал орать как одержимый бабуин, сотрясая прутья клетки.
— МАРЛА! МАРЛА! МАРЛА!
Когда я закрывал дверь, то он издал истошный вопль, от которого меня всего начало трясти. Я только и смог, что прошептать: “Простите меня”. Но невозможно простить человека за то, что произошло позже.
Я привел девушку в лабораторию к мистеру Глаубу. Она от страха прижалась ко мне, не переставая рыдать. Неожиданно я почувствовал, что слезы текут и у меня по щекам.
— Ты молодец, Сэм. Выпей вина, успокойся немного, я пока окончу приготовления.
