— Мы от её троюродного дяди, лорда Виванта. Он живёт в провинции Йактпиль и обладает крупным имением, но так сложилось, что у него нет наследников, ровно, как и ближайших родственников. Он навёл справки и узнал про свою племянницу, Ааму. Лорд Вивант хочет с ней познакомиться лично, чтобы переписать всё наследство на неё.
Это была первоклассная ложь. Я даже сам на секунду поверил, из-за уверенности тона, с которым говорил профессор. По всей видимости, деревенская жительница тоже. Она даже в ладоши захлопала от радости.
— Ох, батюшки, счастье-то какое привалило бедняженьке Ааме! Только и горюшко по пятам ступает за бедолаженькой, едва свет мира нашего увидала. А тут хлоп, и заживёт милёха. Ох, батюшки! Ох, боженьки!
— Это всё, конечно хорошо, но где мы можем её найти.
— Ох, дурой к старости годам заделалась, — женщина стукнула себя ладонью по лбу, — Напрочь из башки моей выпорхнуло, что дитятко-то в столицу направилось порядка недельки назад.
— А кем вам приходится мисс Вивант? — уточнил я.
— Ох, так ведь как одинокою осталася деваха, так всей деревушкой нашей помогали бедолаге. Сами приютить не могли, своих хлопот хватало, но каждый потчевал малюточку чем мог: кто носочки тёплые подарит, кто платочек, кто прикормит, кто пригреет на время. Батюшка мой, да сохранят боги душу его, грамоте сиротинушку обучил. Девица трудолюбивая, да толку-то, молчаливая очень, да кожею бледной, как снежок опавший. Худющая, откормить так и хочется, но гордячка та еще, ест так, что и мыши сыты не будут и уходила работать в поле, а коль время свободное выпадало, так с книжонкою сидела, то калякала в ней что-то, то вычитывала.
— А зачем она направилась в город?
— Так за книжками своими ходит, да на заработки. Какие — спрашивать совестно, чем черти в городах не шутят!
— Спасибо вам за помощь.
— Да удачи вам на пути вашем, главное бедолажку приютите, а то жизни не видала-то! Ой, обождите, а как зваться будете?
Я хотел было ответить, но профессор сделал взмах рукой, и женщина начала падать без чувств. Ооно успел подхватить её и аккуратно уложить на траву. После чего мы направились к нашей карете.
— Зачем вы это сделали?
— Чтобы она не помнила ни лиц наших, ни истории. Мы и без того выяснили всё, что нам было нужно.
— И что скажете про услышанную историю девушки?
— А что тут говорить, — мистер Глауб открыл дверцу и вошёл в карету, а следом за ним я, — Историю я эту и без того знаю. Либен тоже была в юности оставлена своими родителями. Ну, как сказать оставлена, она сама ушла из дома, едва ей исполнилось шестнадцать. Жила самостоятельно, была очень молчалива и сдержана.
— А как вы с ней познакомились?
Мистер Глауб постучал по дверце, и карета тронулась.
— Я увидел девушку, которая сидела у стены, прижав колени к своей груди, и горько плакала. Люди проходили мимо, а мне стало почему-то жалко именно эту девушку. Я решил поднять её настроение и заговорить.
— Вы её подобрали с улицы?
— Да, можно и так сказать, — пробормотал профессор.
— А вы, оказывается, тот еще добродетель.
Мистер Глауб лишь тяжело вздохнул.
— А добродетель ли это, подбирать отбившегося от стаи волчонка и держать его в доме как в клетке?
— Что вы имеете ввиду? — удивился я.
— А то что слышишь. Мы стали жить вместе, но я не смог избавить Либен от одиночества. Точнее даже не старался. Я предоставлял ей всё, что могло бы понадобиться, лишь бы она меня не отвлекала. Разве это любовь, Сэмми?
— Я… я не знаю.
— Вот и я не знаю, друг мой. Понятия не имею как можно это называть. Вроде бы началось всё из жалости, но, когда её не стало, я сам стал жалок, словно висельник, у которого выбили табурет из-под ног.
— А чем любила заниматься Либен?
— Ох, она любила рисовать. Весь дом был заставлен её картинами.
— Но почему вы их убрали?
Мистер Глауб взглянул на меня. Сколько боли было в этом взгляде! Ооно лишь фыркнул.
— Она их сожгла, оставив лишь свой автопортрет.
— Почему она так поступила?
— В минуты истерик она становилась очень импульсивной, но не со зла, а от отчаяния. Вот и тут она разом возненавидела всё свое творчество и избавилась от него. Я не уделял должного внимания её талантам, и они чахли, как не политые цветы.
Мы ехали какое-то время молча. Я не мог найти, что еще сказать, казалось, что мистер Глауб сейчас на грани. Однако спустя какое-то время он усмехнулся:
— Она никогда не рисовала меня.
— Почему это?
— Либен говорила, что не способна передать мою красоту, сколько бы ни пыталась. Она была готова часы проводить подле меня, лишь бы видеть мои глаза.
— Как романтично.
— Да. Либен была очень романтичной девушкой. Надеюсь, что и душа у этой девушки тоже будет романтичной, иначе всё это зря.
— Но почему вы хотите воссоздать её, а не попытаться зажить по новой?
Профессор очень долго молчал, а затем проворчал:
— Умолкни с расспросами, Сэм, и без тебя голова болит.
