– Да нет, вы что, мы с папой раньше часто ездили. Он летать не любит, и мы на моря обычно гоняли на поездах. А поскольку мы с папой не только трусишки, но еще и раздолбаи немного, мы покупали билеты в последний момент. Только такие места и оставались, – Леся немного лукавила. Она решила не говорить, что потом отец обязательно просил кого-то из купе поменяться с ними за дополнительную плату. И удивительно, такие люди действительно находились. Вдруг глаза Леси засветились, она вспомнила историю, которая точно заставит рассмеяться даже Александра Александровича. Это была одна из самых неловких и смешных историй в арсенале ее обаяния. – А однажды, когда мы уже ехали назад, я отравилась. Ну, в море, знаете, иногда бывают кишечные палочки. А я вот в последний день наглоталась и вообще, смех! Было очень плохо! В туалет люди попасть не могли из-за меня. Мы как раз ехали на боковушках, а мне было так плохо, так плохо, ужас. А мест в купе не было совсем! Ну никак! И папа пошел просить проводницу уступить нам ее купе. Там хотя бы умывальник был, чтобы я могла спокойно блевать. Но это еще ничего. Так получилось, что и другой мужчина тоже хотел проводницу об этом же попросить. Мой папа и тот мужчина сцепились. Как петухи стоят, грудь вперед, хвосты распушили. А мне плохо, я по стеночке сползаю. Говорю папе, что не надо ссориться, что я нормально доеду. А папа ни в какую. И тот мужчина тоже. Начался аукцион. Один говорит: тыща, другой – две. Бедная проводница чуть с ума не сошла от сумм, которые звучали в итоге. А потом папа мой как закричит: сорок тыщ! А другому мужчине жалко стало денег, это, кажется, год две тысячи десятый был, и он ушел. И мы с папой так и ехали в том купе. Как же мне было плохо, это надо было видеть. Но зато хотя бы и другим не мешала.
Леся оглядела слушающих. Странно, обычно все хотя бы улыбаются. Ну с кем не случалась кишечная палочка? Все сразу чувствовали в Лесе родственную душу после этой истории. Александр Александрович только пожал плечами.
– Всегда приятно, когда для своего комфорта есть лишние сорок тысяч.
Лесе хотелось начать объяснять, что дело совсем не в этом, что в те годы ее папа еще не занимался бизнесом и это была их заначка на черный день и что если бы тот мужчина продолжал торговаться, то отец сдался бы, потому что больше денег у него не было и он рискнул, сделав такую ставку, и еще Леся хотела добавить, что после той поездки отец набрал столько работы из-за потраченной заначки, что Леся его не видела весь месяц, но холодная сдержанность А. А. потушила весь ее запал искренности и веселья.
– Сева, что Роман, приедет в этот раз? – спросил А. А., больше не обращая на Лесю внимания.
– Не знаю, дядь Саша. Если захочет, вырвется.
– Что значит «если»? Он есть в смете, ему назначена зэпэ. Звони ему и говори, что я его жду. Столько лет ездил и упустит момент, когда мы наконец найдем награбленное Пугачевым. Ему же самому обидно будет.
Сева кивнул.
А. А. снова замолчал и посмотрел на Лесю. Она больше не могла этого выносить, попрощалась со всеми, поблагодарила за яйца и ушла на свою полку.
Несколько минут она лежала, бездумно глядя на проносящиеся за окном поля и маленькие полуразвалившиеся домики в полупустых деревнях. В голове почему-то заворочались строки-липучки, которые она выучила еще в школе. Она проговорила сухими губами очень-очень тихо, чтобы слова тонули в шуме поезда:
Вдруг она заметила, как ей хорошо и спокойно и что никакой ипохондрии нет и в помине. Но как только она это заметила, привыкший к страху мозг тут же предложил ей вспомнить, что уплотнение на шее так никуда и не делось и нет гарантии, что врач просто не увидел его злокачественность. По телу пробежала знакомая горячехолодная волна, Леся зажмурилась и съежилась. Ей захотелось к отцу. Он всегда мог отвлечь ее шутками. А кто ей поможет здесь, в этом поезде, где нет ни одного по-настоящему близкого человека, которому было бы не наплевать на нее? И как выдержать почти два месяца с этими чужими людьми? С каким удовольствием Леся бы сейчас позвала Алю выпить кофе и прогуляться или, может, купить новые летние босоножки, или сходить на совместный маникюр.
А утята… Как Леся по ним скучала! По этому милому кряканью по утрам, по ворчанию папы, который обычно всегда закрывал голову подушкой, только бы не слышать их, по бабушкиным оханьям и вздохам на кухне: «Господи боже мой, господи боже мой! Лесенька, иди пить чай!»
И Ярослав… Воспоминания обо всех их прогулках, кофепитиях, играх в карты проносились в голосе. И как же стыдно! Боже мой! Ну зачем она призналась! Лучше бы так и продолжили дружить. Может, если бы прошло еще побольше времени, он бы точно влюбился в нее.
