Когда пришло сообщение от А. А., Леся и Аля пили кофе в их любимой кофейне. Леся долго не думала и нажала на присланный номер Севы, потому что с Машей ей было неуютно общаться в ресторане, а Сева посмеялся вместе с ее отцом, когда она процитировала Михаила Круга. Он ответил почти сразу: переслал из какой-то, видимо, общей группы список вещей.
– Ого!
– Что? – спросила Аля.
– Да тут и посуда, и фонарик, и батарейки, и стиральный порошок! Ну документы, одежда понятно… Прищепки! Аль, а их вообще еще продают?
– Дай аватарку этого парня глянуть, – попросила Аля, вытягивая шею.
– Только не позвони ему случайно, умоляю.
Аля открыла фотографию. Сева изображен на ней был улыбающимся и, судя по песку и лопатам сзади, во время одной из экспедиций.
– Слу-у-у-ушай, симпатичный.
– Да, ничего.
– Понравился?
– Аль, ты понимаешь, я не могу просто. Ни с Петрушей, ни с Севой не могу. Я как будто сижу в клетке и сверху вывеска «Ярослав». Я других парней, может, и вижу, но они все – просто не он. Не так улыбаются, не так смотрят. Чужие. И плакать хочется. Так что все равно мне, что этот Сева симпатичный. У меня внутри будто грязная лужа, плохо мне.
Аля ничего не ответила.
– Может, сделаем маникюр? – предложила Леся, наблюдая в большое окно, как женщина вошла в салон напротив кафе.
– Тебе же уезжать через неделю на раскопки. Думаешь, разумно?
– А я грязью зарастать не планирую, Алюш! Все равно с гель-лаком покрасивее будет, поухоженнее.
– А как ты его потом снимать будешь? Сколько это все продлится?
– Кажется, месяц или полтора.
– Ну!
– Да боже мой, потом ножницами отрежу лишнее, и все. Я от красоты отказываться не собираюсь!
– Звучит как жизненный девиз. А я, Лесь, думаю, что все-таки не буду писать отцу. Зачем? Он ведь знает обо мне. А если не ищет и не звонит, значит, я ему не нужна.
– Всякое может быть, ты же не знаешь всего.
– Конечно, я понимаю. Но мне обидно. Когда ты уедешь, я тоже в Москве оставаться не стану. Поживу у бабушки в Переделкино. Подумаю обо всем спокойно, без суеты. У бабушки спрошу.
– Пиши мне обязательно обо всем.
– И ты! Я буду ждать твоих фоток в образе археолога. Чтобы телеграм-канал не забрасывала, ясно?!
Леся рассмеялась, притянула Алю к себе и поцеловала в макушку. Они дружили с детства.
В день, когда нужно было отправляться на вокзал, Леся снова обнаружила уплотнение на шее, а еще бабушка расплакалась. Леся увидела, как отец, никогда не выносивший женских слез, да и сам едва сдерживающийся от них, раздраженно вздохнул и вышел из кухни.
Леся, стараясь не думать о своей тревоге, расцеловала на прощание соленые от слез бабушкины щеки, много-много раз повторила ей, что та и оглянуться не успеет, как пролетят полтора месяца, обещала часто звонить и просила бабушку рассказывать, как растут утята. А сама думала, успеет ли она заехать на УЗИ перед поездом?
Бабушка только молчала и долго тоскливо смотрела на Лесю, будто прощалась навсегда. Точно так же она смотрела на гроб, в котором ее тридцатилетнюю дочь опускали в землю. Леся навсегда запомнила тот бабушкин взгляд. И теперь испытывала вину, что сама стала его причиной. Но что делать? Не жить, что ли? Оставаться всегда рядом с бабушкой? Разве это будет правильно и честно? Но даже если мозгом Леся понимала, что не делает ничего плохого, она все равно отправлялась в путешествие с тяжелым сердцем и воспоминанием о бабушкином взгляде.
Наконец из теплых и цепких бабушкиных объятий удалось вырваться, Леся прыгнула в машину отца, и они выехали со двора.
В пять утра мир всегда казался Лесе каким-то необыкновенным, а надоедливая тревога делала его еще и нереальным. И небоскребы, мечами втыкающиеся в небо, и одинокие асфальты, и пустые дороги – все это было каким-то странным, будто мир, построенный из кубиков каким-то ребенком.
По дороге остановились на заправке. Отец купил два кофе и пару хот-догов, как обычно.
– Чего не ешь? – спросил отец, видя, что Леся даже не поднесла кофе ко рту.
– Как-то тревожно, живот крутит.
– Опять ипохондрия?
Леся не решилась признаться.
– Да нет, – сказала она. – Просто от предстоящей дороги какое-то беспокойство, у тебя бывает?
– Я тебя умоляю, поешь, котенок. А то знаю я Санька. Он еще в школе никогда не хотел ради буфета физру прогулять. Сразу после вокзала потащит вас на раскопки, зуб даю!
Леся через силу откусила хот-дог и сделала глоток кофе. Ее сразу же затошнило, но она продолжала есть и смотреть на проносящиеся дома за окном. Подружится ли она с участниками экспедиции? Выдержит ли походные условия? Не будет ли слишком сильно скучать по семье? Будет этот опыт по-настоящему целительным или промелькнет в ее жизни, как очередной серый незапоминающийся период? И что, если она вот сейчас уедет, а это уплотнение у нее на шее разрастется и станет страшным, смертоносным, злокачественным?..
Наконец приехали. Леся думала, что отец не станет выходить из машины и сразу уедет, но он, видимо, решил помочь ей с огромными рюкзаками и прошел вместе с ней досмотр.
