Итак, Север непредсказуем. Если оставить всё как есть, то юнец чего доброго подгребет всю силу под себя и тогда действительно - бенорты уже восемь лет не ходили походом на юг. За восемь лет, думают они, анриакцы отстроили дома, накупили красивых тканей, сделали много вина, собирали - и не раз! - хорошие урожаи зерна, меняли его на золото и серебро, покупали рабов и невольниц. У них появились лошади и другой скот, грех не воспользоваться тем, что само идет в руки. А туэркинтинцы встанут по правую руку, чтобы в случае неудачи быстро бежать домой, ограбив герцогский обоз, а в случае успеха набить и свои седельные сумки. Ноздри Возариуса расширились, будто уже сейчас вдыхал он дым пожарищ и запах крови.
Нет. Щенок должен умереть, последний из выводка, за что, кажется, даже сами бенорты возблагодарят небо. А Ульрика... никогда женщина не сможет править таким народом. В этом проблема всех женщин, желающих властвовать, даже той, что лежит сейчас на его ложе и строит коварные планы. Они не понимают, что все их ухищрения рано или поздно принесут лишь один плод: одиночество. А одной женщине не выжить никак. О графе же Мельдфандском можно будет позаботиться, но уже ближе к осени, когда будет понятно, на чью сторону клонится чаша весов.
Что же до Зеркала Мира... тут Возариус прикусил губу. О, эта вещь, лишившая империю половины своих владений! Было время, Ар-Тахас правил землями от Рилфейского моря на юге до Гремящего кряжа на севере, на востоке легионы омывали свои копья в великом Фарайре, а на западе непроходимые леса и дикие горы были им преградой. Но явилось Зеркало, и магерландцы перешли реку.
Мне пятьдесят шесть лет, думал Возариус, оглаживая бороду. Двадцать пять из них, я сижу на троне. Я разбил мохаристанцев в восьми войнах, сдерживаю туэркинтинцев, не раз забирал и отдавал Парквел. Старый Ворон знал меня, слышал поступь моих легионов. Но сейчас на моей кровати императрица трахается с военачальником Западной фемы, а вечером тайком ускользнет к наместнику Кавлы, думая поднять против меня мятеж. Совет Пятисот негодует на новые налоги и законы, мешающие им наживаться на торговле и прибирать к рукам земли бедняков, а со всех сторон так и смотрят своими жадными глазами чужеземцы. И первым, чья конница появится под стенами Ар-Тахаса или Аггеха - смотря какой кусок он захочет проглотить, - будет магерландский шуад. А я не для того двадцать пять лет строил, укреплял, и выигрывал битвы.
- Серый, - позвал император.
- Да, ваше величество.
- Эта Алвириан должна войти в замок и выяснить то, что нужно. А Танкред принесет нам больше вреда, чем пользы. Пошли людей.
- Да, мой император. Последнее, что я узнал - зреет заговор. И в день Лига жизнь юного герцога может быть в опасности, некоторые знатные люди едут в Алтутон с наточенными мечами. Мой человек и дева придут на празднество... как гости.
- Даже так. Ты достоин своего сана, Серый.
- Благодарю, ваше величество.
***
Тахиос всё своё время тратил на поиски и тренировки. Он даже согласился биться затупленными клинками со Стирном, чем вызвал оживление Танкреда. Стирн молотил сироту каждый раз до кровавых синяков на руках и ссадин на рёбрах, но Тахиос не сдавался. А праздник близился, и народу в столице прибывало, хотя все и ходили с опаской.
Раз на юношу напал оборванец с кинжалом и попытался стащить с коня, но только распорол рукав куртки, да поцарапал бляху ремня. Тахиос же отрубил ему голову.
Вечером сирота напился, хотя и не любил пить - он видел, что случается с людьми, потерявшими над собой контроль из-за выпивки. Пить же в обществе чудовища было вдвойне опасно, и потому юноша уединился.
Потом он вспомнил о Барахе.
Дверь, ведущая в библиотеку, была заперта, и Тахиос долго и громко колотил в неё ногами. Когда же он, выругавшись, хотел уже идти обратно, навстречу ему вышел архивариус с лампадой.
- Я заснул в своей каморке, юноша. А эти переходы довольно темны, так что пришлось искать ещё и лампадку.
Тахиос молча протянул ему один из кувшинов. В карманах у него были хлеб и ветчина. Так же молча они разожгли камин и уселись возле него, смакуя напиток. За окном шумел ветер, но к утру вьюга должна была прекратиться. Барах поглядел на синяки под глазами у сироты и покачал головой.
- Ты узнал что-нибудь о Зеркале?
- Юноша, я могу рассказать тебе, кто владел этим Зеркалом и кто его сделал, но как это поможет тебе?
- Это правда, что оно от сиарров?
- Нет. Летописи говорят, что Зеркало сделали кхайцы, а кхайцы никогда не были добры к людям.
- Добры... мы и сами как звери, - Тахиос изрядно захмелел. - Видишь. Ты говоришь, что боишься писать при Танкреде, я видел тех, кто боится при нём дышать, но что ты написал, чтобы бояться? Ведь ты же не знаешь ничего.
- Я...
- А я знаю.
Барах быстро огляделся по сторонам и поднял руку.
- Давай оставим этот разговор. Вино просто чудесное, выпьем ещё за твоё здоровье.
- Что ж, давай.
Огонь трепетал за решеткой, освещая сидящих. Старик архивариус с испугом и состраданием смотрел на сироту.
