Он бегал по своему кварталу, забирался на полуразрушенную стену, отделяющую старый город от нового - с приходом бенортов многие границы были переиначены, пробирался на постоялые дворы, чтобы увидеть удивительных двугорбых зверей - верблюдов, заросших косматой шерстью, послушать, как они ревут и взглянуть на погонщиков с медной кожей, что щелкали бичами, успокаивая животных. Он воровал всякие безделушки, скорее из желания покрасоваться, чем добыть себе пропитание и однажды побился со своими приятелями об заклад, что стянет у неповоротливого менялы Марза его заветный медальон из глубокого кошеля. Марз, конечно, был неповоротлив, но когда он бежал, остановить его не мог никто. Так и неслись они по Западному рынку: мальчишка, проскальзывающий за прилавки, и огромный меняла, расшвыривающий всех со своего пути. И Тахиос бы ушел с этим кружочком серебра в потной ладошке, если бы не стража, отрезавшая ему путь к отступлению и заставившая во все лопатки припустить по Кольцевому Спуску. А там уже, на мостовой, у поворота, сирота наткнулся на герцогского жеребца...
Тахиос корочкой выскреб со дна остатки мяса, отбросил глубокую чашу и понял, что не сможет сейчас заснуть. Нарождающийся месяц тускло светил на заиндевевшие стены, караульный двор внизу казался черным провалом - даже факелов отчего-то не зажгли, хотя наверняка фонари горят перед главными воротами. Потянувшись, юноша встал и решительно накинул плащ себе на плечи.
***
Дева въехала в Алтутон два дня назад, и с тех пор никак не могла поймать удачу за хвост. Все связующие нити, казалось, были оборваны.
Стражи на главных воротах придирчиво осмотрели её, ощупали седельные сумки, а десятник потребовал сказать, остановится такая странная чужеземка.
Алвириан назвалась племянницей Кесковита - старьёвщика с Мокрой улицы и стражи обменялись понимающими взглядами. Эти взгляды деве не понравились. Они говорили о том, что в ближайшие дни в дом Кесковита могут постучать блюстители закона, прибывшие с проверкой.
Когда же она проехала по заметённым снегом улицам и увидела на месте лавочки лишь полуобвалившиеся стены со следами недавнего пожара, в её сердце закралась тревога.
В ближайшем трактире степенный хозяин прикинулся замкнутым человеком - говорил немного и неохотно, смотрел так же пристально, как и стражи, за комнату заломил несусветную цену и спокойно смотрел, как она трясущимися пальцами отсчитывает на ладони серебро.
- Я буду вынужден доложить о вашем пребывании страже, - сказал он, пряча плату в кошель на поясе. - И они меня обязательно спросят, что вы здесь делаете одна, в такое время года.
- Я ищу дядюшку, он часто останавливался у вас, - и Алвириан назвала купца из Анриака, который должен был ожидать её в этом самом "Огне и волосе".
Хозяин нахмурился, явно припоминая толстого Хлисти с черной бородой и серьгой в левом ухе.
- Он никогда не говорил, что у него есть племянница.
- Так значит, он был здесь! - шпионка натурально разыграла радость. - Умоляю, скажите мне, где его искать?
- Он... уехал.
- Как? Куда? Когда? Он вернется? - засыпала трактирщика вопросами Алвириан.
- Он уехал неделю назад. Сказал, что здесь нынче небезопасно, - невесело усмехнулся тот. - И вам не стоит здесь задерживаться.
- И всё же я подожду, - твердо сказала Алвириан, откидывая прядь волос со лба. - Несколько дней. Мне надо определиться с планами.
- Как знаете, - хозяин повернулся к ней спиной, будто утратив всякий интерес, но дева могла бы поклясться, что знает он гораздо больше, чем говорит.
Она хорошенько вымылась в большой дубовой бадье, не жалея щёлока ни для себя, ни для своей одежды. Потом заказала сытный ужин - пирог с мясом, сырная похлебка, кувшин красного эля - и, насытившись, легла спать и проспала беспробудно всю ночь и весь день.
Проснувшись под вечер, она сходила проведать своего коня. Жеребец чувствовал себя хорошо, хотя явно не рвался на улицу. Надо было продать его или обменять на лошадь местной породы.
С этими мыслями Алвириан прошла в общую залу и села за угловой столик, присматриваясь к посетителям. А народа действительно было немного. Из приезжих своими одеждами выделялись только ниппиларцы, была ещё парочка горцев с границы и один изящный, с миндалевидным разрезом глаз юноша. Он не был похож на купца и не был похож на простого постояльца, держась с небрежностью аристократа, одна прядь его черных волос отливала киноварью. Алвириан запомнила его и отвернулась к затянутому бычьим пузырем окну. Ей принесли еду - яичницу с луком, ржаного хлеба и воды.
