Она вынырнула из-под покосившегося уже стеллажа, метя стилетом ему в шею. Если бы не её нетерпеливое дыхание, Тахиос уже распрощался бы с жизнью. Он парировал правой и левой рукой, ощущая, как плащ превращается в лоскуты. Потом его ударили ногой в живот, и сирота отлетел к стене. Темнота мешала обоим. Дева поскользнулась на свитке, выкатившемся ей под ноги, он выпрямился, размашистыми движениями определяя дистанцию. Брошенный нож ударил его в грудь и Тахиос хакнул от неожиданности. Алвириан застыла, подозревая ловушку. Юноша же провел рукой по стене, делая вид, что оседает на пол, а сам припал лишь на одно колено, выжидая. Хриплое дыхание вырывалось у обоих. Ток крови в ушах мешал слышать. Дева осторожно шагнула вперёд, он подсёк её ногу и, вывернув кисть, эфесом кинжала ударил в солнечное сплетение. Она обмякла. Левой рукой он выломал из её пальцев стилет, схватил за одежду, перекрутив на шее, и потащил к камину. Задыхаясь, она была вынуждена последовать за ним. «Спасение. Да где уж там».
Когда Тахиос схватил её за волосы, чтобы запрокинуть голову, в его руке остался парик, а Алвириан, оттолкнув его обеими руками, так что сирота опрокинулся вместе с подвернувшимся столиком, отпрянула. Из сапога она вытащила нож и встала на ноги одновременно с Тахиосом.
Он пнул столик, отчего тот отлетел к окну и мрачно сказал, чувствуя, как набухает правый рукав от неглубоких порезов:
– Предложение остаётся в силе.
– Где же моё счастье? – непонятно ответила дева. – А? Твоего старика увели стражи.
– Ты!? – юноша узнал её голос. – Ты! Как…
– Я Охотница, забыл? Таких, как я, Зеркало притягивает и выводит на след.
Сирот непонимающе уставился на неё, – ведьма! – потом бросился мимо, к выходу.
– Давно это было?
– Незадолго до того, как ты вошел.
В дверях юноша всё же обернулся.
– Уходи. Тебе здесь не место.
– Тахиос! – позвала его, и он остановился. – Библиотекарь сказал, что книга у него в сундуке, с двойным дном.
«Какая книга?» – он уже бежал по коридору.
Когда Хэрск опустил свой тесак, кто-то из дальнего тёмного угла неожиданно захохотал – громко, пьяно, и издевательски.
– Что такое? – спросил Танкред. – По нраву моё правосудие? Выпей ещё, гость, за моё здоровье.
– Не премину! – отозвался неизвестный воитель. – И более, да! Я выпью за тебя!
В повисшем напряженном молчании все слышали, как он проталкивается ближе к трону. Наконец его стало видно всем – высокий, белокурый, в синем дублете, расшитом серебряной нитью и со страшной раной через правую половину лица. Держа в руках золотой кубок – знак признательности его заслуг перед троном, незнакомец пренебрежительно поклонился.
– Я сказал, Танкред Наорк. Я выпью за тебя, если ты осмелишься поднести мне вина. Твой отец не единожды делал это.
– Полегче, воин, – выступил вперед Ланье. – Герцог оказывает милость за дела, а не слова. Я налью тебе.
– К Хёриру! – рыкнул мужчина, тряхнув головой. – Я, Тирн из Круссна, чести своей не уступлю никому! Раз уж герцог брезгует поднести чашу мне, рубившемуся с туэркинтинцами в двадцати битвах и никогда – никогда! – я не показал спины, то вина на нём! И гордыня погубит безусого юнца, будь я проклят!
– Где Ульрика?! – закричал вдруг Медведь, покрывая слова мажордома и раскрасневшегося Танкреда. – Где бароны Севера? Где Лури Одноглазый, Седой Грир, Хельми Вольная Пташка? Почему мы должны есть с этими торгашами, что, как коршуны, слетелись сюда со всех концов света? Кому ты смотришь в рот, Танкред?!
Его ор заставил всех подняться со своих мест. Стража уже открыто заходила в залу, покачивая копьями.
– Есть ли у тебя ещё вопросы? – кривя рот, спросил герцог, вытягиваясь и сжимая кулаки. – Или ты сразу перейдёшь к угрозам?
Стир Медведь с лёгкостью перевернул стоящий перед ним стол.
– Прояви уважение!
– Взять их! – заверещал Ланье, выпучив глаза. – Заковать!
Тирн из Круссна, стоящий ближе к нему, ударил мажордома кулаком в ухо.
Огромная зала взорвалась криками. Танкред попятился, телохранители заступили его, обнажив мечи. Хэрск ударил воина сзади своим тесаком в шею, и из ужасной раны хлынула кровь. Покачнувшись, Тирн упал вперёд и Касс оттолкнул его прямо на поднимающегося Ланье. В голову дознавателю попал пущенный меткой рукой кувшин, граф Кранглех, вскочив на стол, метким пинком в подбородок, свалил одного из стражей и обнажил меч.
– Вы все! Умрете! За ваше неповиновение! – вне себя от ярости крикнул Танкред.
– Хватай сопляка!
Залми, чуть пригнувшись и отодвинувшись к стене, цепкими глазами наблюдал за развернувшимся побоищем. Купцы со стенаниями падали на колени или простирались ниц.
Демонстративно сложив руки на груди, у окна стоял Белон Красивый и никто не рискнул тронуть его.
