Они сходились трижды и в последний раз Залми даже одобрительно поцокал, словно проводил занятия со своим любимым учеником, а потом неуловимо быстрым движением выбил землю у Тахиоса из-под ног. Мир крутанулся. Уже задыхаясь, понимая, что не успевает защититься, сирота поднимал меч, не зная, куда придётся удар, и получил носком сапога по голове. Он перевернулся на живот, полуослепший от боли и слез, не веря, что всё ещё жив и увидел как убийца скользнул к герцогу, а тот неожиданно проворно толкнул вперёд себя Ланье. Ноги и руки не слушались Тахиоса и он проклял их. Он не мог вынырнуть из этого состояния и встать, чувствуя себя как бык, которого ударили молотом по голове и тот пытается шагнуть на подламывающихся ногах, и коротко мычит, а рядом стоит дюжий мясник, и помощник, и оба понимающе ухмыляются, и у помощника в руках такой острый нож, что не уступит Хэрсковым игрушкам, а бык шагнул бы, да толку, и, словно понимая это – он низко опускает свою рогатую голову…
Чему учит нас Лиг? – умирать с открытыми глазами. Умирать…
И сирота, приподнявшись на локте, перехватил свой меч за клинок и швырнул его, попав Залми точно между лопатками. А потом откинулся на снег и стал думать, почему же тот поспешил.
Юноша знал, что если убийца, корчившийся сейчас на снегу в трёх шагах от него, всё же подползет, он не будет сопротивляться.
Мир никак не мог встать на место. Никак не мог. Где-то высоко-высоко прокричала птица, и Тахиос не узнал её голоса. Облачко пара вырвалось у него из груди. Потом он услышал частые удары и хриплое дыхание чудовища.
– Вставай, приёмыш, я убил его. Ланье, хватит скулить, помоги ему. Нам надо понять, что творится в замке.
Мажордом, всё ещё поскуливая, взял Тахиоса за плечи. Тот словно со стороны наблюдал, как его вздернули на ноги и сунули в руку рукоять меча.
– Где ты был, сирота? Откуда ты здесь взялся?
Тахиос не отвечал. Он слышал, как из конюшни вырываются кони – стража добралась и туда, убивая всех подряд – слуг, конюхов, оруженосцев и стоял, опустив руки, пошатываясь. Потом он увидел в руках у Танкреда меч убийцы, и что-то сложилось, словно тусклая льдина с шуршанием выползла на стылый берег и вновь была подхвачена сильным течением реки.
Он моргнул.
– Что ты встал! Пойдём, нам надо укрыться, здесь… храм!
– Там закрыто, – безучастно сказал Тахиос, пробуя голос. Он долетал до него, как из-под толстого слоя войлока.
– Да? Ты видел? Где жрец? Где этот толстый боров, жрущий мою еду и пьющий моё вино, а потом даже не приходящий на мой праздник? Я убью его!
– Он гадал, а потом заперся.
– Тогда…
Танкред ненадолго задумался. Сирота стоял, опираясь на плечо мажордома и тихонько дыша, чтобы не закашляться. Он знал, что если морозный воздух попадет ему в лёгкие, то в голове его что-то лопнет. Что-то обязательно лопнет, как лопнул горшок в руках у тётушки, когда он попал в него из рогатки, и оттуда вывалилась свернувшаяся кольцом рыба, а тётка заорала на него и бросила черепком. Переводишь продукты. Не чтишь старших! Тахиос сморгнул ещё раз.
Так-то, Марн. Это тебе не по подворотням носиться наперегонки. Это тебе не кошельки по углам срезать, Фали. Я только что убил кого-то, кого послал Анриак. Я, один из забытых, вот так ответил империи. Ответил ей. Вы забыли о нас? А мы помним. Нам не дают забыть.
Тахиоса дёрнул за рукав мажордом и он услышал, как по двору бегут, бряцая оружием.
– Ваше величество!
– Это Виздимур.
– Виздимур, сюда!
Свет факелов резал глаза, но уйти Тахиос уже не мог. Он неловко спрятал меч в ножны – мелко дрожали руки.
– Там – всё? – спросил Танкред, имея в виду тех, что остались в зале.
– Да. Белон Красивый ждёт. И… некоторые.
– Что? – казалось, не мог поверить Танкред. – Вы…
– Ваше величество, мы остановили кровопролитие только потому, что обёщали пощадить тех, кто сложит оружие. Они перебили половину стражи… – Многие ранены… – нерешительно добавил кто-то, видя, что Танкред будто бы задыхается.
– Так. Так, хорошо, да? Это ваш долг? Ладно! Ладно, хватит, раз так. Идём. Идём туда. Я ещё раз посмотрю на них. Им прямо в лицо. А вы, – он резко обернулся и неопределённо махнул рукой, – вы мне найдите сейчас верховного жреца. Вытащите его откуда угодно – хоть из постели, хоть из под алтаря, хоть из самой преисподней! Он мне нужен!
Они пошли, и сироте казалось, что он идет среди косматых чудовищ, что на заре мира выбегали из чащи, потрясая палицами и костяными копьями. Перебили половину стражи… если бы Ульрика знала, что всё так повернётся, она бы непременно приехала и у Бенорта уже был бы новый герцог.
Бараха он увидел у входа в башню – его успели вытащить и бросить на снег, прежде чем всё началось. Там же лежали Нарс, Сарри, окоченевший барс с оскаленными клыками и герцогский мастаф.
