«Почему он не признал меня? – чуть ли не вслух сказал сирота. – При дворе Старика было не так уж много смуглых пажей, но я вырос за два года… Отер никогда бы не пошел на сделку с империей! – тут же пришла ему в голову новая мысль. – Если Кискейлт говорит правду и Анриак напал на герцогство, а Отер идёт у них на поводке – тут что-то не так. Что они сделали с ним в Мриэрмеле? Это проделки братьев? „Разве не этого мы и хотели?“ – неожиданно вспомнил он фразу Паэна. Не этого мы и хотели…»
Это не Отер, ясно понял Тахиос. Там, где замешаны братья, правды быть не может. Это не Отер, но как это доказать? – его наверняка хорошо натаскали – Марка в курсе, что происходило при дворе Наорков, за полтора года двойник, если это конечно двойник, а не настоящий герцог, лишенный разума, мог выучить все имена, памятные дни и все остальные сведения. Вот только он не помнит слуг, усмехнулся Тахиос. Да и зачем это господам? Ты обманулась, Дахата. Ты села в лужу.
Он едва не рассмеялся, но вовремя прикрыл рот рукой. На душе стало легко и немного тревожно. Тревожно от того, что нужно было что-то совершить. Совершить что-то такое, чтобы наверняка остаться в живых и поучаствовать в этой истории.
Дальше мысли Тахиоса перекинулись на шпионку. Хороша, стерва! – восхищенно подумал он, ворочаясь от охватившего его волнения. Вот только думаю, что смогу тебя распознать. Понять, где ты прошла, чтобы уволочь подмёныша к своим. Надо только вспомнить… я чувствую, что твоя загадка и не загадка вовсе, потому что я уже не слепой щенок, нет. Я уже битый пёс…
Тяжелые, набухшие дождевой водой тучи низко висели над степью, ещё покрытой ломкой, сухой прошлогодней травой. В оврагах лежал нерастаявший ноздреватый снег, но суслики уже покинули свои норы и резвились на пригорках, при резком, холодном ветре. До ставки Эльчи-нойона оставалось чуть менее пяти дней пути.
Алвириан и стрелки были наготове, важно было первыми увидеть разъезд
и постараться избежать кровопролития, чтобы Сарим успел заговорить. Им повезло – дозор, хоть и застал их врасплох (туэркинтинцы скрывались в неглубокой балке, заставив лечь лошадей) но стычки не было. Воины в толстых стёганых халатах с пришитыми на них железными пластинками и округлыми шлемами с вертикальной стрелкой поносья, выскочив из засады, молча направили на анриакцев копья.
Алвириан, быстрее мысли соскользнувшая с седла, раскинув руки, предостерегающе крикнула своим, и посмотрела на кочевников, определяя главного. Тот, небрежно покачивался в седле, сочтя их легкой добычей, и с презрительной усмешкой следил за движениями девы.
– Говори, Сарим!
– Моя госпожа хочет, чтобы вы проводили её в ставку великого и могучего Эльчи-нойона, – сказал лучник на туэркинтинском.
– Собака, ты знаешь наш язык! – удивился главный и чуть качнул концом копья, направленного в грудь Сарима. – За тебя дадут вдвое больше бессловесного. Отвечай, кто ещё из них говорит по-нашему?
Сарим, даже не изменившись в лице, чуть громче повторил своё требование.
Степняки начали переглядываться за спиной вожака и тот это почувствовал.
– Да кто вы такие? – гаркнул он, замахиваясь копьём. – Зачем пришли на землю Беспощадного?
– Скажи ему, я хочу взять Эльчи-нойона в мужья, – бросила шпионка Сариму и прищурилась.
Услышав такое, туэркинтинцы дружно рассмеялись.
– Всякое видел я, но такого ещё никогда не было! – вытирая вступившие на глазах слёзы проговорил десятник. – Ты точно потешишь Непобедимого, девка, перед смертью. Надо же – осмелиться сказать такое…
И воины вновь захохотали, позабыв про копья, склоняясь к луке седла.
– Ладно, – отсмеявшись, бросил главарь, разворачивая коня. – Едем. А ты, – он обернулся к Алвириан, вновь садившейся в седло, – у тебя есть четыре дня, чтоб передумать. Лучше бы я продал тебя на рынке, слышишь? Переведи ей.
Ставка Эльчи-нойона не была городом в прямом смысле этого слова, и даже крепких каменных стен не имела, но был достаточно глубокий и широкий ров, наполненный полурастаявшим грязным снегом, вал, высотой в три человеческих роста и невысокий деревянный частокол, за которым то и дело мелькали шлемы воинов и острия копий.
По узкой насыпи (с трудом разъедутся две телеги) они добрались до ворот и миновали охрану, послушно отступившую от небрежного жеста десятника.
Внутри было тесно от беспорядочно расставленных палаток, шатров и телег. Всё это людское скопище копошилось, торговалось, кричало, мерялось силой на наскоро сколоченных помостах и готовило еду. Алвириан с высоты своего жеребца окинула взглядом эту картину, и у неё отчего-то сжалось сердце – на миг ей показалось, что эта живая масса распространилась до самого горизонта и дальше, и вскоре перекинется через край земли. Будто прочитав её мысли, глава разъезда обратился к Сариму.
– Все роды севера собрались под крыло Старейшего, тут кормится более пятидесяти тысяч воинов с семьями и все они ждут, куда укажет плеть повелителя.
Лучник посмотрел на кочевника, давая понять, что он услышал его.
