– Грядёт большой поход, говорю тебе, смертник. Хотя тебя, как знающего наш язык, может быть оставят в живых и возьмут переводчиком.
Десятник уверенно лавировал в проходах, направляя пленных вперед.
Вскоре стало понятно, куда они едут: вдалеке возвышалось двухэтажное строение, и на крыше его реял черный флаг с зеленой окантовкой.
– Длинный дом… – благочестиво прошептал воин и чуть склонил голову в знак уважения. – Запрещено ставить шатры с куполом выше, и все знатные спят, едят и развлекаются там, под присмотром телохранителей Непобедимого.
– Он сейчас там? – спросил Сарим.
– Ты видишь знамя, – ответил туэркинтинец и огрел древком копья надоедливую собачонку, вертевшуюся под копытами его жеребца. – Для вас всё разрешится сегодня.
Сарим посмотрел на деву, но та словно завороженная ехала за степняками, лишь правая рука её безотчётно похлопывала коня по шее.
Думала ли она о том, что это мог быть её последний день? Или размышляла, как увезти Зеркало из этого стойбища, если оно, конечно, хранится здесь. Или впервые в её голову закралась мысль, что Отер мог и соврать? Лучник ничего не прочёл на её лице и покорился судьбе.
Справа, перед входом в Длинный дом, на очищенном от людей пространстве возвышался помост, на который можно было выйти из дверей второго этажа, а возле помоста (на который с земли входа не было) стояли несколько золотых и серебряных идолов, и полыхал разведённый в каменном кольце огонь. Дым от него шел белый, с запахом каких-то трав. Широкоплечие воины в бело-серых одеждах, на огромных белых конях, с обнаженными мечами, лежащими поперёк седла, и круглыми щитами с изображением хищной птицы, смотрели, как подъезжают Алвириан и остальные.
– Это Соколы Непобедимого, – углом рта сказал деве вожак, совершенно позабыв, что она ничего не понимает. – Их десять сотен и они никогда не спят, охраняя Эльчи-нойона. Ещё не было случая, чтобы они показали спины в бою…
Передний воин остановил их властным жестом руки.
– Кто вы и по какому вопросу хотите побеспокоить Старейшего?
«Старейшего, но не Мудрейшего», – подумала Алвириан, странным образом ощущая как гадальные кости перекатываются у неё в кошеле. Зуд достать их и посмотреть, был нестерпимым, но она понимала, как к этому могут отнестись и потому сдерживала себя. Последнюю ночь перед ставкой ей снился одинокий всадник, который мчался на север между полотнищ зелёного света, протянувшихся от земли до самого неба, и ей мучительно хотелось следовать за ним. Проснувшись, она не знала, что это означает.
– Меня зовут Гатах из рода Толбай. Эта женщина приехала сватать за себя Непобедимого, – серьезно представил пленных вожак.
Раскосые глаза мигнули. Потом воин сбросил с головы капюшон, делая вид, что не расслышал.
– Что ты сказал?
– Эта женщина хочет взять в мужья Эльчи-нойона, – тихо, но упрямо повторил десятник. – И мы привезли её сюда.
Первым не выдержал какой-то чумазый любопытный, стоявший позади отряда. Он расхохотался, указывая пальцем на деву, его смех подхватили другие.
– Тихо! – громовым голосом рявкнул Сокол и даже чуть привстал на стременах, обозревая собирающуюся толпу. – Она – гостья! Проезжайте.
Гатах поклонился и направил свою лошадь к идолам, попеременно возлагая руку на лоб каждому из них. Алвириан и остальные под присмотром охраны делали то же самое. Жрецы в волчьих шкурах, молившиеся у костра, проводили их хмельными взглядами, но не стали останавливать.
Сойдя с коней у входа, они отдали своё оружие ближайшему Соколу и ступили через порог.
Длинный дом был воистину длинным: построенный из крепких еловых брёвен он простирался на три полёта стрелы и имел ширину в двадцать копий. Полы были устланы коврами, на стенах висели плетёные циновки, разрисованные угловатыми узорами, под высоким потолком раскачивались колёса с укреплёнными на них свечами, в каждом углу стоял кувшин с водой и ведро с песком, согнувшиеся в три погибели слуги юрко шныряли туда-сюда.
Они вышли прямо на арену – иначе открывшееся пространство Алвириан назвать не могла. На втором этаже по периметру этого квадрата сидела знать и наиболее отличившиеся воины в дорогих халатах, а место Эльчи-нойона легко было отличить по перилам, выкрашенным в красный цвет и трону, стоящему на возвышении.
На своём уровне, в полутьме, Алвириан разглядела несколько проходов и загородок, возле которых стояли стражи и суетились два лекаря. Взбежать на второй ярус отсюда было невозможно, разве что встать кому-нибудь на плечи и прыгнуть, тогда, может быть, уцепишься за нижний выступ деревянной обшивки. Глаза её встретились с глазами человека, сидевшего на троне, и в сердце девы стало заползать отчаяние.
Эльчи-нойон был стар. Его седая борода опускалась до пояса, седые волосы разметались по плечам. Лицо же было на удивление гладким и совсем не походило на лица степняков, окружающих его. Вытянутое, аристократическое, с высокими скулами, оно напомнило Алвириан о ком-то знакомом. Лишь глаза были узкими, степняцкими, и в них полыхало безумие.
Нойон протянул вперед руку, и шум вокруг медленно стих.
