Ани слепо шла за ним, куда бы он не пошёл, не задумываясь, исполняла приказы. Иногда она оступалась, и наказание за проступок не заставляло себя долго ждать. При малейших разногласиях Нарий чётко указывал ей на её место, напоминая, чем именно она обязана ему, и что стоит на кону.
При переходе Исх-Наар Нарий заранее уготовил двум несчастным роль отвлекающего корма для тварей гиблого леса. Ани попыталась воспротивиться этому решению, высказав своё мнение. Но в ответ он ткнул её носом в полную зависимость от него. Она повиновалась, исполнив всё, как он сказал.
И на некоторое время ей удавалось заглушить вопли совести обманчивым ощущением счастья от близости с ним. В последнее время Нарий был необычайно внимателен и ей казалось, что наконец он отвечает ей теми же чувствами… Ани была слепо предана ему и оказалась преданной им.
Пальцы Ани машинально сжали рукоять кинжала. Того самого, что перерезал глотку ничего не подозревающему Нарию. Ани сделала вид, что покорилась, понурено идя среди других рабов. Но едва поравнялась с ним, как её тело взвилось вверх пружиной, а рука расчертила ярко-красную полосу на горле того, кому она верила больше всего.
Было так упоительно и вместе с тем горько видеть изумление в его глазах. Изумление и понимание того, что для него всё кончено. Как и для неё. С последним его вздохом нить оборвалась, и она полетела в услужливо распахнутые объятия тьмы. Её персональный кошмар, заключённый в собственном же теле.
Состояние в котором Ани пребывала, напоминало тягостный сон, оковы которого не можешь сбросить, как бы ни бился. Запертая в своём теле, окружённая тьмой и чужеродным нечто. Иногда ей казалось, что ещё немного, и она сойдёт с ума, не выдержав этой бесконечной пытки…
Пробуждение было ярким и незабываемым. Лекс об этом позаботился. Изобретательный сукин сын.
Ани посмотрела на его безобразно раздутые пальцы рук, которые сейчас не походили на длинные сильные пальцы того изверга, что с обаятельной улыбкой на лице вонзал ей под кожу иглы. Лекс мог так увлекательно и вместе с тем так пугающе рассказывать о том, что он для нееё приготовил.
Персональная камера пыток, бесплатная ярмарка мучительных ощущений. Ожидание мучило иной раз сильнее осуществления угроз. Лексу не надо было претворять все свои угрозы в жизнь, страшно становилось уже от того, какие красочно-кровавые картины он расписывал.
Лекс мог быть разным: кипящим от ярости или наполненным леденящим спокойствием, нетерпеливым насильником или нежным любовником, внимательным наставником или ревнивым хозяином. Но таким, каким Лекс был в последние дни, Ани не видела ни разу. Словно болезнь забрала у Лекса все силы, лишив возможности возвести вокруг себя крепость безразличия. Недуг заставил его направить все свои усилия на поддержание жизни в теле, забыть на время о том, что нужно прятать свои чувства.
В сознание Лекса было так легко скользнуть, не оставляя следов. Ани, словно непрошеный гость из-за угла, наблюдала за его мыслями, пробовала его чувства на вкус, ощущая ту бешеную энергию, которая заключалась в его теле и разуме, всегда готовую к действию, отрицающую малейшую мысль о невозможности чего-либо. Лекс был жив только благодаря силе воли и упорству. Даже сейчас, будучи в бессознательном состоянии, он вёл борьбу внутри себя, отчаянно не желая сдаваться. Его воля к жизни поражала и заставляла восхищаться им.
Внутри неё заворочалось Нечто, услужливо подкидывая ей воспоминания о том, как Лекс изнасиловал её в бессознательном состоянии… Как он привязывал её в лекарской, заставляя испытывать мучительную боль. То, что делило душу с ней пополам, раскрашивало эти воспоминания в два цвета: беспросветно чёрный и ярко-красный, словно не было ничего другого. Оно противно захихикало и прогремело внутри головы:
— Разве было что-то еще, кроме этого?
Оно развернулось внутри во всю свою мощь, пытаясь заключить Ани в губительные объятия слепой ярости так, как было это не единожды. Оно соблазняло её разум обещаниями сладостной мести, приглашало одним ударом ножа прекратить мучения, оно нашептывало о свободе и власти…
— Тебе не одолеть меня, — зло прошептала Ани.
Кинжал в руке казался живым существом, молящим о глотке крови. Больше всего ей хотелось в страхе отбросить его, чтобы не сходить с ума от наваждения, но вместо этого она еще крепче стиснула его в ладони, борясь с искушением.
— Ты любишь боль? Ты пожалеешь о том, что не сделала это… Ты еще будешь умолять меня помочь тебе, потому что тебе не хватит сил совладать с тем, что ждёт тебя впереди. Твои чувства это лишь самообман, ты выискиваешь крохи света в абсолютной тьме.
— Что ты знаешь о чувствах? — её презрение было явным.
— Чувства? Я знаю о них всё… Назови любое, и я поведаю тебе его вкус.
Ани попыталась отделиться от назойливого голоса внутри себя. Но оно было право. Она искала крохи света в абсолютной тьме. Она тщательно оберегала от посягательств те мельчайшие крупицы хорошего, что перепадали в эти непростые несколько месяцев.
