| Her fingers returned to the buttons, his went to the zipper of her dress, then he covered her hand with his and thrust it inside his shirt, across skin matted with fine soft hair. | Пальцы Джастины вернулись к пуговицам его рубашки, пальцы Лиона - к молнии ее платья, потом он притянул ее руку себе под рубашку, на грудь, где густо курчавилась мягкая поросль. |
| The sudden hardening of his mouth against her throat brought a helpless response so acute she felt faint, thought she was falling and found she had, flat on the silky rug with Rain looming above her. | Внезапно его губы крепче прижались к ее шее, и, беспомощная, потрясенная, Джастина едва не потеряла сознание, почудилось - она падает, и оказалось, она и вправду распростерта на шелковистом ковре и смутно различает над собой лицо Лиона. |
| His shirt had come off, perhaps more, she couldn't see, only the fire glancing off his shoulders spread over her, and the beautiful stern mouth. | На нем уже нет рубашки, а может быть, не только рубашки, в пляшущих отсветах камина видны лишь его плечи и красивые сурово сжатые губы. |
| Determined to destroy its discipline for all time, she locked her fingers in his hair and made him kiss her again, harder, harder! | Нет, она навсегда уничтожит эту суровую складку! Она зарылась пальцами в густые волосы у него на затылке, притянула к себе его голову -пускай целует еще, крепче, крепче! |
| And the feel of him! | Какое это было чувство! |
| Like coming home, recognizing every part of him with her lips and hands and body, yet fabulous and strange. | Губами, руками, всем телом она узнавала каждую частицу его тела, словно обрела что-то извечно родное и все же сказочное, неведомое. |
| While the world sank down to the minute width of the firelight lapping against darkness, she opened herself to what he wanted, and learned something he had kept entirely concealed for as long as she had known him; that he must have made love to her in imagination a thousand times. | Мир сжался до полоски у камина, где отсветы огня плещут о край темноты, и Джастина раскрывается ему навстречу и понимает наконец-то, что было его секретом все годы их знакомства: что в воображении он, должно быть, обладал ею уже тысячи раз. |
| Her own experience and newborn intuition told her so. | Это подсказывают ей и опыт, и впервые пробудившееся женское чутье. |
| She was completely disarmed. | И она беспомощна, обезоружена. |
| With any other man the intimacy and astonishing sensuality would have appalled her, but he forced her to see that these were things only she had the right to command. | Со всяким другим такая беспредельная близость, такая поразительная чувственность ужаснули бы ее, но он заставил ее понять, что все это - для нее одной. |
| And command them she did. | И она знала, все это - только для нее. |
| Until finally she cried for him to finish it, her arms about him so strongly she could feel the contours of his very bones. | До последнего мгновения, когда она вскрикнула, не в силах больше ждать завершения, она так сжимала его в объятиях, что, казалось, ощущала каждую его косточку. |
| The minutes wore away, wrapped in a sated peace. | В утоленном спокойствии проходили минуты. |
| They had fallen into an identical rhythm of breathing, slow and easy, his head against her shoulder, her leg thrown across him. | Теперь оба дышали ровно, легко и свободно, голова его лежала у нее на плече, ее колено - на его бедре. |
| Gradually her rigid clasp on his back relaxed, became a dreamy, circular caress. | Постепенно ее стиснутые руки разжались, она сонно, ласково стала поглаживать его по спине. |
