| Alone, Dane drove his Lagonda up the Italian boot, past Perugia, Firenze, Bologna, Ferrara, Padova, better by-pass Venezia, spend the night in Trieste. | Дэн одиноко вел свою машину вверх по итальянскому "сапогу" - миновал Перуджу, Флоренцию, Болонью, Феррару, Палую, выбрал наиболее удобный объезд мимо Венеции, переночевал в Триесте. |
| It was one of his favorite cities, so he stayed on the Adriatic coast a further two days before heading up the mountain road to Ljubljana, another night in Zagreb. | Триест он любил больше многих других городов и потому задержался на берегу Адриатики еще два дня, потом поднялся горной дорогой в Любляну, еще ночь провел в Загребе. |
| Down the great Sava River valley amid fields blue with chicory flowers to Beograd, thence to Nis, another night. | И снова вниз, просторной долиной реки Савы, среди голубых полей цикория до Белграда, потом ночлег в Нише. |
| Macedonia and Skopje, still in crumbling ruins from the earthquake two years before; and Tito-Veles the vacation city, quaintly Turkish with its mosques and minarets. | Дальше - Македония, Скопле, еще в руинах после землетрясения, что разразилось здесь два года назад; и Титов-Белее, город-курорт, своими мечетями и минаретами странно напоминающий Турцию. |
| All the way down Yugoslavia he had eaten frugally, too ashamed to sit with a great plate of meat in front of him when the people of the country contented themselves with bread. | В Югославии Дэн всю дорогу был более чем скромен в еде, стыдно было бы поставить перед собой полную тарелку мяса, когда здешние жители довольствуются хлебом. |
| The Greek border at Evzone, beyond it Thessalonika. | Эвзон, греческая граница, затем Фессалоники. |
| The Italian papers had been full of the revolution brewing in Greece; standing in his hotel bedroom window watching the bobbing thousands of flaming torches moving restlessly in the darkness of a Thessalonika night, he was glad Justine had not come. | Итальянские газеты давно уже кричали, что в Греции назревает переворот; Дэн стоял у окна своей спальни в гостинице, смотрел, как во мраке фессалоникийской ночи беспокойно мечутся взад и вперед тысячи пылающих факелов, и радовался, что Джастина с ним не поехала. |
| "Pap-an-dre-ou! | - Па-пан-дреу! |
| Pap-an-dre-ou! | Па-пан-дреу! |
| Pap-an-dre-ou!" the crowds roared, chanting, milling among the torches until after midnight. | Па-пан-дреу! - далеко за полночь протяжно ревела толпа в свете факелов. |
| But revolution was a phenomenon of cities, of dense concentrations of people and poverty; the scarred countryside of Thessaly must still look as it had looked to Caesar's legions, marching across the stubble-burned fields to Pompey at Pharsala. | Но перевороты происходят в городах, в средоточии народных масс и нищеты; а иссеченные шрамами земли Фессалийской равнины, должно быть, и сейчас такие же, какими видели их легионы Цезаря, шагая по выжженному жнивью к Фарсале, навстречу войскам Помпея. |
| Shepherds slept in the shade of skin tents, storks stood one-legged in nests atop little old white buildings, and everywhere was a terrifying aridity. | Пастухи спят в тени шатров из козьих шкур, на кровлях старых-престарых белых домиков стоят на одной ноге аисты, и все вокруг иссушено, задыхается от страшной жажды. |
| It reminded him, with its high clear sky, its brown treeless wastes, of Australia. | В высоком небе - ни облачка, на побуревших под палящим солнце просторах ни деревца, все так напоминает Австралию. |
| And he breathed of it deeply, began to smile at the thought of going home. | И Дэн вдыхал все это полной грудью, и уже улыбался при мысли, что поедет домой. |
| Mum would understand, when he talked to her. | Он поговорит с мамой, и она его поймет. |
