И вот тогда-то Вика наконец поняла, что любовь не подчиняется ни воле, ни силе. Любовь – это про полную капитуляцию воли перед силой, затмевающей все, что она знала до сих пор. Точка невозврата, как в той же сингулярности. Как неудержимо они с Сергеем желали овладеть друг другом, проникнуть друг в друга настолько глубоко и полно, насколько это вообще возможно. Как жадно выслушивали истории про детство друг друга, как жадно изучали друг друга до мелочей, так же жадно, как занимались любовью. С каким нетерпением ждали, как отправятся в Америку, обследуют новую страну, вместе пустятся в это приключение, которому не будет конца.
И каким сокрушительным разочарованием это все обернулось. Отвратительная квартирка в Бруклине, нежданная беременность, роды, неумело принятые вконец измотанным интерном, которые в результате закончились для нее жуткой инфекцией (слава богу, ребенок был в порядке!). Сергей, переставший хотеть ее. Случалось, у него просто не вставал на нее. Тоска, безнадега, неизбывная тоска повседневной жизни. Ночами, когда она лежала в постели одна (Сергей занимался), в согревающем поясе на ноющую спину, отвернувшись от Эрика, спящего в своей кроватке, и от попахивающей переполненной корзины с подгузниками, она принималась фантазировать о своих бывших молодых людях и насколько ей было бы лучше с любым из них. Особенно с Вадиком. У него большие руки. Грубые пальцы. Большой член. Ей не довелось увидеть его, но он рисовался ей большим. Гораздо больше, чем у Сергея. До чего же глупо было променять Вадика на Сергея. Дали бы ей шанс исправить эту чудовищную ошибку… Когда Вадик объявил, что получил работу в Нью-Джерси и переезжает в Америку, Вика чуть с ума не сошла в ожидании.
А потом Вадик приехал и немедленно влюбился в кого-то там прямо в первый же день. Но Вика не отставала от него, пока наконец не случились те дурацкие, идиотские, неловкие два часа на диване.
Вадик, думала Вика. Он странно себя вел последнее время. Был очень напряженным, когда они встретились тогда в
Вика захотела писать. Первой мыслью было вернуться в дели на Мэдисон, но не хотелось снова столкнуться с тем пригородным. А вот “Метрополитен” совсем рядом. Она решила заплатить доллар за билет и пройтись по музею после туалета.
Она сто лет не была в “Метрополитене”. Разве можно считаться приличным и культурным, если сто лет не бывал в “Мете”? С другой стороны, настоящие ньюйоркцы вообще в него ходят? Туристы и студенты-искусствоведы, понятное дело, да, а вот обычные ньюйоркцы? Вика попыталась припомнить всех известных ей культурных обитателей Нью-Йорка. Регина? Регина не настоящий местный житель. Иден? Нет, Иден точно не ходит. И Иден, и ее муж оба окончили Гарвард, так что им не было нужды еще как-то доказывать, что они культурные.
Ладно, фиг с ними, с Иден и ее мужем. Вика пойдет в “Метрополитен” не потому, что ей нужно доказать свою культурность, а потому, что она по-настоящему любит искусство.
Она купила билет за заплатите-сколько-готовы доллар и спросила охранника, где туалет. Он показал в сторону крыла с искусством Египта. Вика поскорее проскочила все эти мумии и надгробия. Она всегда терпеть не могла Египетское крыло, потому что оно напоминало ей кладбище – чем оно, по сути, и было. Эти люди как будто всю жизнь свою отдавали подготовке к смерти. Такая пустая трата времени. Такая нелепая чудовищная трата времени, думала Вика, пока писала и мыла руки в похожем на склеп туалете. Но вот нынешние люди – выходит, они еще глупее, раз предпочитают и вовсе игнорировать смерть? Итан прав. Смерть неизбежна, непостижима и страшна. Неужто не мудрее ну хоть самую малость подготовиться?
Вика все же решилась повнимательнее рассмотреть мумии. Не верилось, что все они когда-то были живыми людьми. Тысячи лет назад, но все же. Они ели, спали, писали. Она попыталась представить себя египетской женщиной, которая любит своего ребенка, оплакивает своего мужа и все время ходит в этом интересном одеянии и украшениях. Эта нефритовая змейка, наверное, приятно холодила кожу. Вика отвлеклась на фотоисторию, которая последовательно изображала процесс бальзамирования.
Прочла подпись. “Затем бальзамировщики переворачивали тело лицом вниз, чтобы мозг вытекал через ноздри”.
От картины собственных мозгов, вытекающих через ноздри, Вику замутило. Она бросилась обратно через все залы к выходу, сбежала по ступенькам и только тогда остановилась перевести дух. Вика не знала, куда податься; знала только, что нужно уйти подальше, подальше от этого египетского могильника, подальше от музея.
Она двинулась по Восточной аллее парка. Обычно там не протолкнуться, но с нынешней погодой дорога была почти пуста. Велосипедистов не было вовсе, только пара-тройка людей на пробежке. Вику обогнал мужчина в синем спортивном костюме и белой вязаной шапочке. Сергей! – было первой нелепой мыслью. Что за белая шапочка, никогда ее не видела.
