Но тут же стало очевидно, что мужчина и близко не похож на Сергея. Уже второй раз за день она так ошиблась. Сколько же еще времени понадобится, чтобы наконец от него отключиться?
Она свернула по направлению к лодочному домику и пошла вдоль озера к фонтану Бетесда. Теперь холод набрасывался со всех сторон, хлеща ее по ногам и плечам.
Площадка перед фонтаном была тоже безлюдна. Вика зашагала прямиком к статуе и вперилась в лицо ангела. Лицо у него было скорее холодным и строгим, чем одухотворенным.
В прошлый раз, когда они были здесь, Сергей рассказал Эрику историю об Ангеле вод. Как такой же фонтан стоял в Иерусалиме, и все больные, слепые и хромые лежали подле него в ожидании ангела. И время от времени ангел нисходил и возмущал воды, и тогда первый, кто окунался в них, был исцелен.
– Что значит “первый”? – спросил Эрик. – Только первый?
– Так это работало. Тот, кто первым окунался в возмущенные воды, исцелялся.
– Но это же нечестно! Ведь тогда только самые быстрые и сильные могли исцелиться.
– В этом весь смысл, – ответил Сергей.
Он пытался растолковать Эрику про того парализованного, который никак не поспевал вовремя добраться до воды, и тогда Иисус сотворил чудо и сам исцелил его, но Эрик не слушал.
– Все равно нечестно! Вся эта история с ангелом и есть же чудо, так? Не понимаю, зачем тогда чудо, если все так несправедливо!
Сергей попытался объяснить, что понятие чуда тогда имело совершенно иное значение, но в конце концов утомился и сдался.
Эрик был странным мальчиком. Девчонки считали его страшненьким, а мальчишки – ботаном. Вика бы вовсе не возражала против ботаника, если бы он был настоящим ботаником, если бы много читал. Но нет. Он вообще толком не читал. Но был умненьким. Да-да! Он глубоко и всерьез обдумывал разные вещи. “Я хочу точно знать, что почувствую, когда умру, тогда мне не будет страшно”, – как-то сказал он ей. И он был добрым. Да-да. Он умел сочувствовать, да так, как мало кому дано.
В этой школе он оказался бы среди таких же ребят, умных, необычных, чувствительных, наконец-то он был бы среди своих. В этой школе он понял бы смысл учения. Научился бы вдумчиво читать, научился смотреть искусство, понял бы, зачем люди читают и смотрят искусство. Научился бы находить что-то настоящее, близкое, личное в самых неожиданных местах, в египетских произведениях, созданных тысячи лет назад. Нет, Вика не надеялась, что благодаря этой школе он почувствует принадлежность кругу избранных и уверенных в себе, как та же Иден, ее муж, ее сыновья, – такое никому не под силу. И она не надеялась, что благодаря школе он станет счастливым. Она знала, что люди из хороших школ не избавляются от своей неуверенности, своих мелких горестей, своей мерзости, и все же ей казалось, что даже их несчастья были куда как интереснее. Такая школа распахивала перед тобой весь мир. Если ты был обречен на полную невзгод жизнь, то и с ними выбора хоть отбавляй, и все они – твои собственные невзгоды, а не навязанные кем-то еще.
Как раз на прошлой неделе, когда они гуляли вдоль берега на Стейтен-Айленде, Вика хотела было объяснить все это Эрику. Но как говорить о таких вещах ребенку? День был на удивление мягким, а ветер сильным, но не холодным. Они шли в сторону низины, к своему любимому местечку для пикника, но из-за прилива там почти не было сухой земли. Вика двинулась по мшистой ломкой тропинке из сросшихся мидий. “Мам, ты же ранишь мидий, неужели ты не слышишь?” – сказал Эрик. Она отступила в сторону и намочила ноги. Эрик помчался на пляж и приволок из кустов здоровенное бревно. Бросил в воду, чтобы Вика могла по нему перейти, как по мостику. Она улыбнулась и хлопнула Эрика по плечу. Он тоже ее хлопнул. Ей было так хорошо, и подумалось, что не надо ничего ему объяснять, что он и так понимает. На свой лад, но понимал он ее лучше, чем кто-либо.
Второй раз Вика ударила Эрика прямо у Замка.
Родители сгрудились перед входом, напряженно следя за дверями, что Сонтаги, что пригородные, без разбору. Детей начали выпускать где-то без двадцати час группками по десять-двенадцать человек. Эрик вышел один. Он не сразу ее увидел; остановился, вертя головой из стороны в сторону, всматриваясь в толпу. Она окликнула его и помахала рукой. Он помахал в ответ.
– Мне жарко, – сказал он.
Она пощупала его лоб, волосы были мокрые.
– Ну как там? – спросила Вика. – Трудные задания?
Эрик кивнул. Он выглядел слегка ошалевшим, но не расстроенным. Даже как будто испытывал облегчение. Вика сочла это хорошим знаком.
– Ты на все ответил?
– Ага.
– А как сочинение? Что за тема?
– Ничего, не очень трудная.
– Так, а тема-то какая?
Он вздохнул.
– Окей, все, не буду расспрашивать. Лучше не спрашивать, чтобы не сглазить, верно?
Он кивнул. Она улыбнулась и поцеловала его в макушку. Он считал, что целоваться на людях неприлично, но в макушку стерпеть можно.
– Окей, пойдем-ка отсюда, – сказала она.
Они прошли тележку с хот-догами. Эрик взглянул на Вику. Обычно она не разрешала есть хот-доги из уличных тележек, но эти очень вкусно пахли, а она так проголодалась, и потом Эрик тоже наверняка голоден.
