Хорошо, что здесь темно и что Рафаэль смотрит вперёд, потому что свою довольную улыбку я сдержать не смогла — ну хоть для кого-то я маленькая, хрупкая девушка. Наверняка покраснела, как переспелый помидор, но ничего не могла поделать. Даже готова была от радости обнять мутанта, но время и место неподходящее, да я и так у него на руках. Хоть в такие моменты можно ощутить себя изящной стройняшкой.
Мы подошли к краю — дальше дорога уходила в разные стороны, и казалось бы, он выберет лево или право, но я и подумать не могла, что мы ринемся в, по-видимому, сливную широкую трубу напротив. Рафаэль опрокинулся на панцирь, придавил меня плотно к груди, следя, чтобы мои конечности не бултыхались где-то за периметром его тела, и мы покатились по воде вниз, так стремительно, что я не сдержалась и закричала. То ли от страха, то ли от ощущения американских горок. Всё сразу навалилось, эмоции уже били через край. И хоть так появилась возможность выпустить пар. Интересно, а вода, которая брызгает мне в лицо, чистая? Или это сточные потоки? Фу, мне было противно об этом думать, поэтому я понадеялась, что Рафаэль достаточно чистоплотен, чтобы не валяться не понять в чём.
Мы выскочили из трубы, и Рафаэль сразу подскочил на ноги, продолжая свой путь так же неспешно, будто не было этого аттракциона. Впереди круглое закрытое отверстие. Мутант поставил меня на ноги и стал крутить колесо на крышке. Кажется, словно попала в фантастический фильм по космос. А я не зря его за пришельца приняла, что-то внегалактическое в этом всём есть.
Люк открыт, рука указывает путь внутрь, по-джентельменски пропускает первой. И я пролезаю внутрь, перелажу через перекладину и оказываюсь в большом просторном помещении. Такое странное чувство, будто попала в страну чудес, куда привёл меня милый кролик Рафаэль. Такой диссонанс коридоров, где мы только что шастали, и этим местом. Откуда здесь такие высокие потолки? Видимо, какой-то стыковочный блок. Я прошла дальше — хромающей походкой сделала пару шагов, и обалдела. Здесь было так ярко, так светло от всех этих гирлянд и разноцветных вывесок. И практически отсутствовал ожидаемый запах — только сырость слегка от прохладного воздуха. Такого я совсем не ожидала увидеть. Даже близко мои мысли не были к этому. Это настоящая огромная квартира — шикарные апартаменты. Даже круче, чем мои собственные. Сбежавшие подопытные черепахи живут лучше среднестатистического нью-йоркца. Даже есть чему позавидовать.
Я сделала шаг вперёд — Рафаэль поравнялся со мной, — как резко из ниоткуда перед нами появился другой мутант — видимо, один из братьев. Его лицо казалось непроницаемым, суровый взгляд тщательно сканировал всю меня с головы до ног, и я клянусь, из этих голубых глаз вылетали острые холодные сосульки прямо в меня, я даже ощутила, как кожа покрывается тонким слоем инея. Это не к добру… Ой как не к добру… Я инстинктивно прижалась к Рафаэлю плечом, и острый взгляд просканировал это, настороженно прищурился, и чем больше въедался в меня, тем сильнее я вжималась в Рафаэля. И чем сильнее вжималась, тем сильнее щурились голубые глаза. За спиной опасно сверкали рукояти мечей, руки сложены на груди в закрытой позе. Я ему явно не нравлюсь…
— Это Лео, — сказал Рафаэль, не смотря на меня, а так же настороженно глядя на брата. Значит, это главарь банды подземных мутантов. Любопытно. И понятно, почему он так всматривается, недоверчиво пробегает по мне взглядом.
— Роксана, — я даже не узнала свой голос. Тихий, глухой, почти потерявший свой естественный тембр. Даже при первой встрече с Рафаэлем я не была такой. Этот Лео будто подчинял одним взглядом, и мне уже не хотелось его лишний раз огорчать и разочаровывать. Откуда во мне проявилась склонность к покорности?.. Этот ледяной взгляд парализовывал, гипнотизировал.
— Пусти меня, я хочу первый… — кричал другой, слегка истерический, но весёлый голос где-то из глубин помещения.
— Майки. Майки! — окрикивал другой, и топот ног шумно разлетелся вокруг нас.
Передо мной оказался ещё один, ростом поменьше, с широченной улыбкой на лице, такой, что казалось, ещё чуть-чуть, и уголки губ сойдутся, а верхняя часть головы отделится от остальной части и улетит. Глаза — тоже лёд, но другой. Пламенный, яркий, сверкающий. Он склонился ко мне, помахал рукой, собирался сказать что-то, как сзади в него врезался бегущий последний мутант, запыхавшийся от быстрого бега.
— Извините, — прикладывая руку к боку то ли от боли, то ли от стремительного появления. — Я пытался сдержать его до последнего.
