Через сутки будит меня младший сержант Приходько, старший мой караульный. А рожа чего-то слишком уж довольная. Ухмыляется:
– Эх, и хорошо едем, товарищ лейтенант.
– Кто б спорил. К Новому году доберёмся. Не замёрзнем, так завшивеем, – как-то я его радость не мог поддержать.
– Не-а. Едем удачно. Повезло шибко с соседями.
Чувствую: сержант не просто довольный, а поддатый. Хотя и не крепко.
– Гляньте сами. Спереди и сзади прицепили. Далеко ходить не надо. Хорошо-о.
Мама родная! Впереди товарняк с водкой, сзади – с винищем. Ну, вот именно этого мне и не хватало!
Пошёл ознакомиться с диспозицией. Водки под завязку. Везёт мужичок. Трясущийся. В Мурманск. Пять ящиков «на бой» Заикаясь стал благодарить:
– Спасибо твоим солдатикам. Стерегут меня. На бутылочку.
В другом вагоне два кавказских человека с «Вермутью». Зацокали, крыльями замахали:
– Вах, дарагой. Бэри вина. Харош джигиты твой. Баламорск вина вэзом.
Много ума не надо. Чтоб сообразить, где мой караул службу лучше стравлял. На платформе с РЛС или у этих двух вагонов. И всё рядом, кстати. Под рукой.А диспетчеры, точняк, состав тормозили у каждого угла. И по линии сообщали. Все мужики с округи бежали к нам. Тут же на шпалах располагались и через полчасика норовили хозяев за грудки из вагонов повытаскивать. А тут: вот они – мы. Охрана! С автоматами. Редкий культмассовый эшелон сформировался. Или кто-то его из диспетчеров ещё в Петрозаводске сляпал? Шутки ради.
Ехали неделю. Комендант проверил один раз. В пресловутой Кеми. У меня сложилось впечатление, что нас вообще везли какими-то потайными окружными путями. По деревням и сёлам.
Моё счастье: комбат Пелипок не подвёл. Бойцов мне дал, честное слово, отличных. Другие бы спились напрочь. Уж из АКМ-ов бы постреляли, это точно.
Портфель я довёз до Печенги с приличным набором. Петрозаводской водяры и кавказского «Вермута». И Пелипенка не обманул. Вручил ему сувенир. По возвращению его с Ладоги. Из портфеля.В расположении нашем – тишина. Дудник – завидует. Сокол холит, лелеет своего Конька-Горбунка. Соловей-разбойник склад новый строить не желает. С ним, видите ли, не посоветовались. Высоко слишком «торчать» будет на сопке. Из НАТО увидят, в него, старшину бедного, пальнут. Ходит по всей части, орёт: «Всё. Увольняюсь, к такой-то матери. Выслуги у меня, что грязи. На гражданке складов ещё больше. С моим-то опытом…»
Дудник, скалясь, ему:
– Да уж, с твоим-то, ясно дело. Вас на гражданке заветная компания может подобраться. Дмитрий с Павлюком там уже тебя не дождутся.
– Вон его потом возьмёте, – прищурился оценивающе на меня, – Да нет. Вот он вам не подойдёт.
Я сильно обиделся:
– Чего ж меня обносите? Чем это я не вышел?
Майор сожалеюще:
– Как громоотвод. Притягиваешь всякие проверки и нескладухи. Не позови тебя Павлючина на склад, кто б про те пистолеты ведал? Жили б да жили тихонько. Может, их вообще по одному таскали? Секрет Полу… этого…, с шинелью. [77]
У Дудника, конечно, язык без костей. Да уж, как скажет – скажет. А ведь и правда?…
