В Размазике было что-то странноватое нынче. Всегда вприпрыжку бегал по парку. Правой рукой махал, как сено косил. Большой палец левой норовил всю дорогу в рот засунуть. Пососать. К сиське тянуло, видать.
А тут – обои ручонки в галифе. Бродит медленно, вразвалку. А главное: морда. Тоскливая и задумчивая.
Подхожу в обед:
– Чего смурной? Пойдём ко мне. На обратной дороге проездные получил. Двух сортов. На выбор. Ты плодово-выгодную муть-то потребляешь. Я знаю.
С мукой потаённой зампотех откликнулся:
– Давай. Только ко мне. Опосля обеда ничего делать не будем.
Зашёл к нему. Файзулка на Ладоге. Стрельбы любимые контролирует.
Размазик сидит на стуле. На самом краешке. И руки – в бруки.
Дудник присутствует. Ходит по комнате туда-сюда. И команду подаёт зампотеху:
– Ну, давай. Показывай секрет.
– Щас. Погодите, – жалобно стонет Размазик, – Дайте вина хлебнуть глоточек.
Плеснул ему трофейного «Вермута». Обескуражен я совсем. Спрашиваю майора:
– Чего-то я не понимаю совсем. Раненый он у нас что ли?
Дудник, посмеиваясь:
– Сестра Сычова его ранила. В гости заехала. На охоту. За молодыми лейтенантами. Осенний сезон ещё открыт.
Сыч – наш завстоловой. Старшина – сверхсрочник. С Украины, откуда-то, вроде. Решил, значит, сеструху обустроить.
– Вот зампотех и сделал первый шаг к ЗАГС-у. Кажи давай, не тяни, – Дудник предвкушал. Получение очередного курьёза в свою богатейшую коллекцию Размазик показал.
– Да-а…, – изумлённо протянул майор, – Последнюю точку, видать, ты не поставил?
Аппарат зампотеховый опух и посинел. Чудовищно.
– Надо же! И эскулап наш умотал на Ладогу. Тебе в госпиталь надо. В Печенгу и налево. Ну, хохлушка сычовская! Ну, угораздило тебя.
Размазик захныкал:
– Может не надо? Может иголочкой ткнуть?
Майор пять минут матерился. Не меньше. Закончил. Предложил:
– Соколенко поедет сейчас домой. Подбросит тебя. На «Урале» своём. В люльке.
И подумав, заржал:
– Дно есть пока в люльке-то.
– Не-не-не! – заверещал Размаз, – Он пусть меня отвезёт. На «Яве». Дай-ка ещё вермути.
– На вашей-то «Яви»? – презрительно скривился майор, – Усидишь?
И уже выходя, остановился в дверях. Не поставить на финише точку Дудник, конечно же, не мог:
– Теперь имеешь право сказать, как говаривал по утрам мой командир-армянин. Такой же, как ты, корнеплод: «Сплю, понимаешь, и чуйствую. Весь я, как один большой сплошной х… И только под темечком чу-у-уточку мозгов».Тронулись. Старался я изо всех своих мото-водительских способностей. Довольно хилых, надо признаться. Ехать пытался тихонько. Размазик сзади, ручонки в карманах. За меня не держится. Нечем.
