А тем временем сбылась мечта соколиная. Деньги он собрал, очередь его подошла, «игрушка» пришла в военторг. И купил майор мотоцикл. «Урал» с коляской. Светло-салатного цвета. Заглядение! Стоял пока у штаба.
– Заскакивай вечерком. К мотоциклистам нашим, – пригласил меня Сокол. Это значит к Файзуле с Размазовым.
Зайти стоило. Не ради «отметить». Где-то там, в глубине, дремало у меня тоже безответное чувство к мотоциклам. А тут уже трое. Клуб. И я – сочувствующий. Заглянул. Хозяева, виновник, Дудник, Каминский. Слава Богу, без Разбойника. Этот после рюмки начинал орать, махать руками, свистеть с любого количества пальцев. Дмитриев говорил даже про пальцы ног. Я в этом не сомневался, но видеть желанием не горел. Новенький, молоденький начарт Смирный тоже был очарован Соловьём. Разбойник же был хитёр. Как его сказочный прототип. Обхаживал Смирного со всех сторон. Без мыла залезал. Значит, вместе будут складом, пустыми гильзами, гранатами манипулировать.
Но в клуб мотоциклистов Разбойника не пригласили.
Когда я подключился, выпивали уже за коляску. Начпрод с зампотехом в споре горячо рожали истину: купить им тоже люльку или закрепить седло.
Файзула, брызгая слюной, кричал:
– Ай, ни нада люлька. С люлька ганял дома. Ни магу с люлька. На права плоха паварачиват. Быстра едиш, права плаха рулит. Люлька сильна мешаит.
Размазов, головёнкой мотая, казацкой растрёпанной, талдычил своё:
– Ну, ты, хан, меня задолбал окончательно. Седло можешь не привинчивать. Мне им прищемлять нечего. А коляску хочу. И жениться хочу. Я женщин из Печенги возить хочу. В коляске. На проверку.
Неисчерпаемый Дудник вставлял своё остроколющее слово:
– Вам, архаровцы, нужен компромиссик. В виде люльки. Но без дна. И седлу вашему херовому будет не обидно. И баб в такой люльке проверять сподручней. Какая добежит из клуба сюда – та и твоя. А к слову, на счёт прищемлять. Тут ты, зампотех, кокетничаешь. В бане видали. В корень пошёл, казачок ты наш.
– За что ещё выпьем, Сокол, – решил вставить что-нибудь косноязычный Каминский.
– Лодку, лодку надо купить. Резиновую, надувную, – закричал Размазов, уводя разговор от «своей» темы, – На рыбалку ездить будем.
– Выпьем. Но не за лодку, – как всегда сдержанно, пыхая мундштуком с сигареткой, произнёс Сокол.
– Правильно. Лодка ему не нужна. Тем более – резиновая. Это зампотеху такое большое резиновое изделие нужно. Нам оно ни к чему, – Дудника трудно было выбить из седла. Если он в него уселся.
– Ну, а за что же тогда следующий стакан? – поинтересовался я. Сокол хотя и сдержан, но сказать тоже мог не впустую. Так и оказалось.
– За магнитофон, – выдал майор.
– Ма-а-гнитаф-о-он? Зачем, а? – прибалдел первым Файзула.
– Очень нужен. Чего не понятно-то? Дудника запишем. Всего. А то дети и знать не будут.
Все поддержали. С удовольствием. Текло нехитрое застолье. И разговоры.
Дверь хлопнула. Оп-па!
Ввалился «свойский». Прокурорский. Да ещё с доктором нашим. Эскулапом.
– Присоединяйтесь, – широким жестом махнул развесёлый Дудник, – Про дока не спрашиваю. А тебе позволяет? Этот, как его, не Устав, а во! Кодекс! Уголовный, что ли?
Это он естественно «свойскому».
– Щас увидишь, – ухмыльнулся тот и маханул полный стаканище.
Застолье журчало далее.
Служба наша проистекла в следующее русло. В нём с нами стали «квасить» и слуги закона. Для лучшего, знать, внедрения. Любой ценой.
