Опять «свойский» майор прокурорский на рандеву призвал.
– Как съездил? Нормально сдал подчинённого? – задавал вопросы.
Усмехался. Ничего не записывал.
Нетипично было это для «щитов и мечей». Такой почерк для «особых» характерен. За эти времена настрополились уж различать. А, кстати! Если «те, кому надо» любые общевойсковые петлицы себе вешали, то почему бы не пришпилить «щит с ятаганом»? Кто помешает?
Тогда становилось ясно.
– В порядке всё сполнил. Как учили, – смиренно докладаю.
– Ничего Искам не рассказывал по дороге? Свет проливающего.
– О пистолях наших, что ли? Нет, ни слова. Да и не при чём он. Очень хороший солдат. Вот увидите. Досрочно вернётся, – ни чем я тут не кривил.
– Не имею ничего против. В дороге нигде не задержался? – гнул своё «свойский».
– Одну ночь у меня дома провели. На обратной дороге. Только родителей не беспокойте. Оба сердечники. Мать внутри блокаду пережила. Отец – снаружи.
Бойцов своих я предупредил. И был в них уверен.
– Не боись. Не маленький. Ежели что. Сам ответишь. А что у Давидовича синяк под глазом? – уставился на меня в упор.
Ох, и осто…ло мне это!
– Вы ж его спрашивали. Сами всё знаете. Чемодан бабке помогал закидывать. Ручка оторвалась. Ещё удачно обошлось.
Ухмыльнулся «свойский».
– Ладно. Всё нормально. Иди. Конспиратор.
До сих пор не ведаю. Чего он знал, чего нет. Наверное – всё! Но назад-то я вернулся? С оружием и патронами.
Вышел. Закурил. Подошёл Мишаня. Поделился я с ним. И тут мне эта черепаха Тортилла-белоусая выдал:
– Окстись, Вадя. Это ж ты проверочку ихнюю проходил. На вшивость. Думаю, «пасли» тебя всю дорогу. И цирк весь этот придумали. С дисбатом.
«Да неужто? – ужаснулся я, – Это какой же ценой?»
