С нами действительно скучать не приходилось. Звучит это несколько кощунственно, да уж, что есть – того не отнимешь.
Ночью глубокой поднял нас с Борисом вестовой. Меня срочно вызывали в штаб. Причём странно: майор Дудник. У гонца глаза квадратные. На вопрос: «Что случилось?» – мычит, головой мотает.
Борька снова захрапел. Я поплёлся в часть. У КПП «газон» чужой стоит. Дежурный – капитан Айкин. Застенчивый комбат.
– Кому без меня не служится? – спрашиваю квёлого Айкина.
– Я не знаю, – заторможенно тянет Айкин, – Привезли Феркесина. Странный какой-то он. В рубахе. Иди в штаб. Тебя Дудников требует.
«Феркес. В рубашке. А в штанах? Или без?» – ночью, со сна, в голове или путаница, или мы действительно учудили опять чего-то.
На крыльце штаба Дудник меня захватил. Был непривычно озабочен и серьёзен. И как обухом мне по башке:
– Соколенко погиб. Иди сюда.
Затащил меня в кабинетик. Я рот открыл. Спросить: что, как, когда? Он мне пятернёй его буквально и захлопнул. Зашептал практически:
– На мотоцикле разбился. Да и не разбился вовсе. Не понять ничего. С Феркесиным ехали. У того ни царапины. Сейчас допрашивают. Тебя вызывают. Ты с ними не пил?
Сказать, что я ох…л – так это, как ни слова не вымолвить.
– С кем это, с ними? – спрашиваю в прострации.
– Да с майорами обоими и с Мальцом. Он где-то в Печенге, вроде, болтается.
Как под наркозом, еле соображая:
– У продавщицы своей…, а? Нет. Не пил вчера вовсе. Мы вчера про отпуска…, – и осёкся, понимая, что не к месту. А в голове просвистело: «Они-то теперь, отпуски наши, накрылись».
– Ладно, идём. Велели тебя…, – не закончив, вытолкал меня Дудник в коридор. «Чего меня? Расстрелять? Это чего ж ещё должно случиться, чтоб действительно меня…», – не успел я додумать. Налетел в коридоре на меня прокурор. «Свойский». Ещё совсем будто вчера обмывали «Урал» Сокола». И на тебе!
– Привели? Пойдём, поговорим с твоим другом. Лучшим, – совершенно бесчувственно бросил он мне.
«Действительно, – посетовал я на свою мягкотелость, – Вчера надо пить с корешом, а завтра… А впрочем, какой он мне к едрене фене кореш. Или я ему?»
В кабинете они расположились командирском. В который раз за эту ночь обомлел: Феркес в исподней рубахе, в галифе и сапогах, вымазанный в грязи, с разодранной щекой, сидел на стуле, у стены. Весь какой-то бесформенный. Неузнаваемый. Когда я вошёл, он заплетающимся языком, стеная, причитал:
– Не мог, ёой-ей, ну никак не мог я вытащить его, в грязи это, ноги скользят, Сокол-то, он, а? Хрипит…
Пьян был – в дупель. Или притворялся? Увидел меня – замычал:
– А, во…, лейтенант. Не даст соврать. Я ж тебя хотел на должность. Не Павлюка этого…, а Сокола, о-ой, а Сокола-то, как я любил и уважал…
В кабинете главным сидел моряк. Кап-два. [78] Незнакомый армейский старлей. «Свойский» был третьим. Значит у них очередная пересменка.
Кап-два Феркесу:
– Помолчите.
Дальше мне:
– Пили с ними вчера? Вечером.
– Нет. Никак нет.
– Лейтенанта Мальского вечером видели?
– Нет. Не видал. Только утром, на разводе.
– Соколенко хорошо водил мотоцикл?
– Да, вроде. Говорил, с детства.
– Пьяным ездил?
– По-моему, никогда. Очень осторожно водил. Да…
Феркес заголосил:
– Да гнал он, сильно гнал. Я ему…
– А, ну, помолчи! – рявкнул «свойский», – Продолжай, – это уже мне.
– Майор и вообще-то пил очень мало. Мы с ним в Коле, за три месяца, пару пива всего. Я там с другом, и то…, в «Арктике»…
«Свойский» без тени улыбки:
– Знаем. «Офицер ПВО…, в канаве».
«Ну, ёшкин кот, выходит, кругом прав Мишаня. Да неужто больше им пасти некого?»
Кап-два продолжил:
– На склад, смотреть пустые ячейки, кто вас позвал: Феркесин или Павлюк?
– Павлюк. Он сказал, что приказал начштаба. Феркесин, то есть.
– Кто бирку обрезал?
– Павлюк, конечно. Не я же. Я и ойкнуть не успел.
Феркес за сердце схватился, стал воздух ртом хватать, чуть со стула не упал. Им занялся армейский старлей. Довольно грубовато. Подошёл «свойский». Подержал его за шею. Помял, вроде как.
– Идите. Не отлучайтесь далеко никуда, – сказал кап-два.
Хотел уточнить, на счёт этого «далеко». Решил, что не стоит. Уже выхожу, а кап-два наверное специально. Ехидно так:
– А что, майор Феркесин действительно думал вас на артвооружение поставить?
Не хотелось в тот момент ничего вспоминать. Но вопрос задан. Органами. Под утро. А я был почти уверен, что Феркес прикидывается. И пьяным, и припадочным. Отвечаю почти громко, чтоб он услышал:
– Мне эта должность была до лампочки. А майор ударился, наверное, сильно. В грязь, падая, всё перепутал.
