И рванул я в аэропорт. Требования воинские у меня были на железку. Но что-то я за последние времена слишком паровозами наелся. «Плевать, – думаю, – Со своих доплачу, в Питер на ероплане себе позволю».
Не рассчитал. Конец сентября. С бархатного сезона уйма возвращенцев. В кассе воинской посмотрели косо: и требование на ж/д, и явно «дунувши». У меня было ещё. Пузырь коньяку. Нормального советского. Ничего не поделаешь. «Дай, – думаю, – Глотну и на паровоз. Где только?» Вышел из зала ожидания в левую дверь. Оказался на краю лётного поля. Мы тогда ведь очень скучно жили. Ни тебе угонов с похищениями, ни терактов. Одно слово: застой.
Бутыль достал. Примериваюсь откупорить. Идёт летун. Один. Разбитной, молодой, развесёлый. Я его привлёк или пузырь – не суть. Он мне дружелюбно:
– Один будешь или компанию составить?
Я в том же стиле:
– Из горла только. «Ружья» [79] нету, извини.
Хоть и молодой, да глаз намётанный у него, естественно, был:
– Куда путь держишь?
– На север.
– Москва подойдёт?
Я кивнул, не думая.
– Пойдём, артиллерия.Самолёт был не очень большой. АН с каким-то номером. Точно помню. Или ЯК. С хвоста заходили. По аппарели. Как обычно несколько мест сзади пустовало. Думал присесть.
– За мной, – командовал ас.
Прямиком в пилотскую кабину. Уже выруливали на взлёт. Командир, я знал – всегда слева сидит, не оборачиваясь:
– Кого прихватил? Из чьих будешь?
– ЛенВО. Печенга. Ваш коллега.
Несколько удивившись, обернулся слегка второй, который справа:
– Это как это?
– Зенитчик.
Контакт установлен. Минут через 20 легли на курс. Сами они рулили или на автопилоте – не помню. Не заинтересовался.
Пузырь открыли тут же в кабинете. Стюардесса, естественно, черноокая Галя (с непередаваемым украинским заглавным «Г»), принесла мандарины (невиданная роскошь!) и стаканчики. Не забыла и себя. Шлёпнули тут же. Я чуть пригубил. Хотя мне требовалось больше.
– К Гале приставать будешь, печенег? – так же дружелюбно поинтересовался Лёха, что «вычислил» меня у аэровокзала. Он оказался бортмехаником.
– Хотелось бы. Извини, Галя, в другой раз. Командира похоронил. Земля ему – пухом.
Пошёл в салон. Заснул мгновенно.Сейчас вспоминаем это всё с однополчанами. Грустно, трагично. И не верится. В те времена, в те годы. Форма наша, лейтенантская, была пропуском. По нашей огромной стране. Ну, не в Кремль, конечно! А по всем просторам, где жили мы. Обычные, нормальные люди.
Вернулся из Запорожья. Доложил. Всем: и начальникам, и сослуживцам, и дружкам близким.
Дудник глянул на меня коротко и также коротко спросил:
– Завершил всё нормально?
– Всё в порядке.
Подробностей он не требовал. А я их на поверхность и не вытаскивал.
Добавил только майор:
– Днями жена Сокола вернётся. Вдова, то есть. Может, помочь, что нужно будет. Как ты?
– Об чём речь? Чем смогу.
В свою очередь спросил о бывшем начштаба:
– А как там с Феркесиным? Роль выяснили, маску сорвали?
Дудник в сердцах плюнул:
– Хер там. Как с гуся вода. Должность ниже, деньги те же. Делать вообще ничего теперь не положено. Может, для этого всё и было задумано?
– А кто он теперь?
– Замначштаба по второму штату или что-то в этом роде, – презрения дудниковского не хватало, – Но неужели для этого нужна была «семёрка»? – вопросил, в который уж раз. Теперь Дудник.
И сам же отвечал. Как обычно, специально всё смешивая и перевирая:
