Крап торопился. С минуты, на минуту могут прибыть более высокие. Его, как он Дьяка, отфутболят, в угол поставят.
– Комсомолец? – не дожидаясь моего ответа, – В партию не думаешь подавать? Думай, резво думай. Самое время. Поддержу. Но!.. В темпе! В темпе, нам нужно в этом дерьме разобраться. Чуешь? – комдив сделал небольшую паузу.
Я закивал. Чего ж тут не чуять? А мне ведь жалко было искренне наши пистолетики. Да и дерьмантин, что вокруг развиваться начинал, мне нужен, как дырка в голове. Я ж не враг себе. И товарищам по оружию. Даже тем начальникам, что без него остались. Павлючина мне, кстати, уже шепнул, что без личных ПМ-ов остались: командир, начштаба, кто-то из замов и ещё. В наряды не ходящие. Их-то игрушки и стояли в самом низу. Совпадение?
– Твои мастера-ремонтники на складе часто работали. Мог кто из них? По глупости, что б насолить командиру. А?
– Да нет, не думаю, товарищ полковник. Чтоб так серьёзно? Размах больно огромный. Да и ребята все спокойные, работящие. Особенно херово-то никто не выделяется.
Полковник поморщился:
– Эх, лейтенант. Тут ведь, я-ж чую, и не явный раздолбай руку приложил. А хитрый и скрытный. Да…, а это в сто раз хужее.
Помолчал, в угол позырился, мне опять:
– Дмитриев, лейтенант, дембельнулся. Хорошо его знал?
– Да, полгода, – говорю, – чуть больше. Вроде всё нормально. Очень выдержанный, очень спокойный.
Ох, как тяжко вздохнул комдив:
– То-то и оно. Бля. Лучше б пьяницей, забулдыгой был. Такому не до хитрожопых планов. Хотя тогда б начальником хер поставили. Вот рогатка-то!
Молчу я. Чего скажешь? Заумность ребуса и тяготы от высоты, поста занимаемого, только сейчас стали чуть-чуть до меня доходить.
– А солдатики у тебя кто? Все русские? Кавказцев нет?
– Нет. Южных людей нет и не было, – осторожно обозвал я детей гор, – Три литовца, два эстонца.
– Во! – встрепенулся полковник, – обрати особое внимание. Разумеешь? Думай, ленинградец.
Упёрся расширенными глазами в меня Крапов. Хотел передать мне свое волнение, желание быстрее найти вражину. Хотя бы ниточку к нему. И передал он мне боль, тоску свою от, видать, неминуемого краха дальнейшей военной карьеры.
Мужик был он ещё совсем не старый.
Отвернулся комдив к окну. Махнул на меня рукой:
– Иди. Вспоминай. Понаблюдай. Если что – сразу ко мне. Ко мне! Понял. А то сейчас ведь уже налетят архаровцы. Мало не будет. Иди.
