– Я тебе выделил полосу за нашими виллами. Склон к Сики-Ёке [63] , – сказал мне Мишутка на крыльце штаба. – Ищи там усердно. Не на сопках же их прятать стали бы.
– В Сики-Ёке, думаешь? – обречённо спрашиваю распорядителя безумных макаровских поисков.
– Не думаю и тебе не советую. Их с успехом можно было бы искать в Заполярном. В окрестностях кабака. Шансы те же, зато выпить и закусить рядом, – доброжелательно успокоил меня Миха. Начинающий штабной помощничек.Отвёл взвод к мутной беспокойной японской речке. Начал со всей серьёзностью объяснять задачу, чтоб настрополить, испугать солдатиков, чтоб нашли, кровь с носу… Гля, бежит с красной повязкой, рядовой боец с КПП. По мою душу? Так и есть.
– Товарища лентенанта! Срочна, дежурная, звала, – из солнечного Азербайджана защитник!
Я ещё подумал, что ж в такое время на КПП дежурный малохольного себе выбрал? Сообразил: все ж разумные в стороны от части сиганули. Искать.
Прибыл. Дежурный, начальник связи Гусев, уже пожилой старлей, мне:
– Дуй в библиотеку. Живо. Там тебя ждут.
– Ведь я ж, как все. На опасных поисках, – для видимости артачусь, время тяну. Кому ж на допрос охота?
– Можешь не ходить. В наручниках приведут, – сердечно пояснил мне Гусь.В библиотеке две компании расположились. Независимые друг от друга. В разных комнатушках. Различать явственно мы их стали позднее. Сейчас метались от одной к другой, потные, с выпученными глазами. Они нас перебрасывали, как баскетбольный мячик на тренировке. Деловито, пренебрежительно.
Меня буквально затащил в левую библиотечную каморку старлей Заёк. Старый «особый» знакомый. Сразу стало ясно, в чьи первые рукавицы я поступаю. За столом сидел маложавый стройный улыбчивый майор. Судя по петлицам танкист. Старлей молча кивнул на меня и умотал. Кого-нибудь другого из нас полетел отлавливать. Свой подопечный материал-то знал.
Танкист мне панибратски-снисходительно:
– Садись, литер, – пододвинул мне пепельницу, – Сам не курю. Ты можешь. Если хорошо беседовать будем. Не боись пока.Курить я не хотел. Моё счастье, вообще мало дымил. Вечером, перед сном, всю жизнь не мог удержаться. А бросать, всё одно, было через долгие годы очень трудно. Белый Ус может подтвердить. С ним на спор вместе бросали. В море. Он всё время сокрушался: «Тебя, сучок, ведь не проверить. Знаю – ночью смолишь. Спать с тобой теперь что ли? Из-за бутылки «конины-то»? [64] Тьфу!»
Конечно, я был далеко не в своей тарелочке. Мандраж присутствовал. Прикиньте: время, место, жизни опыт с «гулькин …». Нет, чтоб обделаться тут у него на табуретке – было ещё далеко. И, кстати, с каждым ихним «задушевным» разговором не я один, все мы «набирались» от них же наглости и чёрствости, что ли?
Значительно позднее я стал понимать, что было для нас великое счастье: «Они нас не били!» А то о какой бы нашей смелости говорить?
