У штаба толклись однополчане. Как в прострации, хотел идти к дому. Меняйла неунывающий окликнул меня чрезвычайно заботливо:
– И куда ж ты мимо-то шагаешь, лейтенант? Тебя все ждём. Думали уж позвать, да командарм отговорил. Ничего, говорит, подождём ещё, сейчас должен подойти сам. Наконец-то. Совсем заждались.
Всем было лень даже хихикать. Так, глянул в мою сторону кое-кто. Подрулил я к штабному крыльцу. Стали втягиваться внутрь.
В командирский кабинетик набилось нас ещё больше, чем с утра. И если утро было мудрёное, то вот каким выдался вечерок.
Всё совещание я не помню. Вернее смутно. Кроме ярких деталей. Командарм сказал:
– Поиски вокруг произвели. В первом приближении. Результаты – ноль. И хорошо, и плохо. Нашли, конечно, кое-что попрятанное. Сапоги с консервами. Это вокруг любой части. Чаще надо шерстить. Забота замов по тылу. Если это не они сами.
У майора Каминского слегка афишу перекосило. Чего-то ещё вдалбливал генерал. В первую же паузу вклинился подполковник незнакомый. Слева сидел от Володина. Артиллерист. Всю жизнь помнить буду. Спокойно, чуть посмеиваясь, в упор на меня глядя, сообщает:
– Товарищ генерал-лейтенант, просим обратить особое внимание. Все выполняли ваш приказ. Прочёсывали с личным составом. И только начальник мастерских своих подчинённых бросил. На весь день. А район ему был выделен очень интересный.
Так меня не мордовали никогда в жизни. И за что?
Задыхаясь, спотыкаясь, пытаюсь начать:
– Това-щ, ген-рал лен-нт, дак ведь меня…
Прямо, как мои литовцы или азербайджанцы из хозвзвода. Заикаюсь. Забыв родной язык. Хорошо, молоденький был. Сейчас кое-где читаю, как седые генералы, случалось, выпадали плашмя из высоких кабинетиков, с инфарктами. После таких вот примочек.
Командарм меня не стал и слушать. Поднял ладонь, чтоб я заткнулся. Что я и сделал. Замерев с отвалившейся челюстью.
Говорит Володин спокойно, поморщившись, как от прикосновения к чему-то противному:
– Вас, лейтенант, государство призвало служить ему. На два года всего. Так извольте выполнять свой долг, как положено. Чтоб такого больше не было.
И всё!
Как забыл про меня. А подполковник на меня зырится, лыбится глумливо.
Стоял, потом обливаясь. Совещание кончилось, все в коридор – на выход.
