Коробок один, придурок, не забыл про меня, за локоть ухватил, мордочку свою окрысил, слюной побрызгивая, кричит, чтоб все слышали, мимо топавшие:
– А я вот вам, лейтенант, не генерал Володин, командующий. Я вашему отцу напишу. Скажу, как ты тут позоришь, понимаешь. И матери…
Хотел я ему в глотку вцепиться. Заколотило меня с огромной частотой и амплитудой. Ангел-хранитель сберёг. Почти заорал ему в мордашку:
– Если ты, сука, родителей тронешь – убью, на …! Завтра мне в караул. Шпалер получу и патроны! Запомни, сука.
И амба. Больше Коробок меня до конца службы не цеплял. Как забыто.На крыльцо вылетел. Поздно. Все уж разбегались. То, что меня оприходовали, было шибко замечено только мной. Для остальных это – комариный писк. Большой разбираловки-то не было. Даже не интересно.
Дудник вышел на крыльцо. Мне, трепыхающему, подмигнул:
– Не ссы, лейтенант. Всё сено-солома.
– Ка-акая солома? – не включился я.
Майор снисходительно, уже уходя:
– Ну, семечки. Какая разница? Только у нас уже не семечки, не цветочки даже. У нас уже ягодищи, вот такенные.Поплёлся я в домик наш. На выходе у КПП, снаружи, у шлагбаума стоит подполковник, меня только что обработавший. Поманил пальцем. Фурага у него надвинута на самые брови. Глаз не видать. Подбородок вздёрнут победно. В уголке губ спичинка. Мне тихо, как заговорщику, выдаёт:
– Понял, лейтенант? Так надо. Не булькай кипятком, а примечай. Дело-то, вишь ты, какое непростое. И всех, и тебя ещё освещать будем. Гляди.
«Газон» подкатил. Он в него влез. Свалили.Выпили чаю с Поповичем. После прочёсывания окрестностей, разбора кто как отличился, после моего несомненного лидерства в этом процессе, после того, как «те, кому надо» умотались по своим секретным делам – сидим дома. Курим. Я один смолю. Боб никогда и не баловался. Спрашиваю его:
– Скажи-ка мне, мудрая черепаха Тортилла. Зачем меня эти ребята таким вот образом на цугундер взяли [66] ? Нужно было проверить меня? А в чём? И почему меня?
Черепаха почесала в затылке, зевнула.
– Гордись, мудила. Ты ведь не только в числе самых подозрительных. Это ясно. Вас всего четверо-пятеро. Но тебя они, стало быть, и самым умным считают. Подчёркиваю: умным. А не хитрым. С такой мордой не бывают. С новгородской.
Я обескуражился. Не обиделся, нет. А, именно, маленько омудел:
– Ладно. Сочли меня таким. А на хрена злить-то?
– Ххе. А если шпалеры у тебя, тебя «зацепили», у тебя нервы сдали, ты один «достаёшь из широких штанин», начинаешь отстреливаться, и – готово! Преступление раскрыто, – любуясь исключительно собой, подбил логические звенья Попович.
– Да, если я такой умный? Да, пистоли у меня, да разве меня на такой голый понт возьмёшь? И почему из «широких штанин»? – возмутился я Борькой, как и всей компашкой тех, «кому надо».
Не знаю, не знаю, – стал терять всякий интерес к дедукции, мать её за ногу, Боб, – Это я так думаю. А они может совсем по-другому. Может, они тебя проверяют шибко серьёзно в других целях. Хотят дать задание. В тыл тебя забросят.
– В какой тыл? – заорал я, – В задницу они меня забросят. Вот куда. Или уже.
– А что? Неплохое место. Для начинающего агента. Я пошёл спать. Утро вечера…
Меня слеза прошибла:
– Вчера кто-то мне уже так накаркал. Давай, ты теперь. Поглядим на завтрашний денёк.
