ЛИГОТТИ: Я никогда не приписывал себе сколь-либо серьезные успехи на ниве стихосложения. Относительно немногие авторы разбираются как в прозе, так и в поэзии. Поэзия требует особого, кропотливого подхода, и мои творческие цели слабо стыковались с ее средствами. С конца девятнадцатого века, сдается мне, она вообще уподобилась чему-то вроде оккультной практики, требующей обширных знаний ее истории и методологии. Сегодня лишь немногие крупные поэты достаточно «открыты», чтобы их читал кто-то еще помимо, собственно, поэтов. Я их подход вовсе не критикую. Разумеется, есть исключения, и большинство моих любимых лириков – из их числа: например, Альфред Эдвард Хаусман, Томас Гарди, Филип Ларкин. В то же время некоторые из поэтов, которых я больше всего люблю, непонятны в обычном смысле даже другим поэтам и литературным критикам – и все же в их творчестве есть что-то привлекательное для меня на уровне, не имеющем ничего общего с устоявшимся пониманием. Символисты и все те, кто находился под влиянием этих поэтов, прекрасно иллюстрируют мои слова – скажем, стихи Георга Тракля непроницаемы, абсолютно не поддаются какой-либо консенсусной реакции или пониманию. Тем не менее я обожаю стихи Тракля – знать не знаю почему. Философ и отпрыск богатой семьи Людвиг Витгенштейн восхищался Траклем до такой степени, что посылал ему денежное пособие. Как писал Витгенштейн о Тракле, «в нем есть оттенок настоящего гения», более ни слова не присовокупив. Стихи, которые мне особенно понравились и которые, как мне кажется, я каким-то смутным образом понимаю, были написаны японскими поэтами под влиянием буддизма. Я взял их стиль, который на первый взгляд прост, за образец для большинства стихотворений в моем сборнике «Стихи о смерти» – название отсылает к жанру стансов, сочиняемых буддийскими монахами во славу их ухода из жизни. По этой причине, думаю, многим читателям сборник показался чем-то несерьезным, ребяческим, скудным в плане смысла. Другие мои стихотворения – цикл «То, о чем вам никогда не расскажут», «Особый план у меня есть о мире этом» и «Городок пришел в упадок», – это сюжетные работы, в их основе лежат миниатюрные истории о сверхъестественном, необычном. Их различия между собой – это как разница между написанными мной рассказами с разными темами и стилями. На эти произведения оказали влияние такие поэты, как Чарльз Буковски и Э. Э. Каммингс, писавшие довольно натянутые, прозаические стихи. В названиях, которые я процитировал, есть определенная интонация и структура, но это не похоже на лингвистически насыщенное и энигматическое письмо современных и постмодернистских поэтов – Джона Эсберри, Томаса Стернза Эллиота. Строго говоря, «Городок…» – это даже не «белая» поэзия, а набор текстов для чтения под музыку, которую я написал (и скверно свел) как саундтрек к сценарию «Крэмптон». Что касается написанных мной виньеток и стихотворений в прозе, большинство из которых собраны в «Ноктуарии», то в них сюжет практически отсутствует – есть только преобладающий лейтмотив или некое настроение. Это «концентрированная проза» – короткая даже по меркам рассказа, плотная, не истощающая терпение читателя, но все еще способная, как мне кажется, чем-то его подцепить. Моралью, быть может, или выводами – как в эссе.
Я восхищаюсь Джорджем Стерлингом по той же причине, по которой восхищаюсь стихами Кларка Эштона Смита больше, чем его рассказами. Оба этих поэта находились под заметным влиянием Шарля Бодлера – переводчика одного из самых непрофессиональных, но самых важных лириков всех времен, Эдгара По. Влияние Бодлера огромно, его фигура бросает тень на многих дорогих моему сердцу стихотворцев. Я никогда не брал Эдгара По за образец для своей поэзии – он чересчур романтичен, сентиментален – и Лавкрафта, ибо он был одержим манерой рифмовать слова по образцу восемнадцатого века, и в итоге это во всех его творениях заметно, кроме, быть может, «Грибов Юггота» (одна из лучших его работ, как по мне). Думаю, если бы у меня был выбор сохранить что-то одно-единственное для мира из всей библиографии Лавкрафта, я бы остановился на этом цикле сонетов. В них нашли отражение большинство его основных тем и, на мой взгляд, атмосфера в них гораздо более захватывающая, чем в его рассказах. К тому же они не отвечают его более позднему стилю квазинаучной фантастики, в котором выкристаллизовались буквально все неудачные черты его прозы; хотя взгляды, переданные в поздних рассказах, были необходимы для его общего величия как писателя и мыслителя. Я надеюсь, что мой ответ в достаточной степени ответил на ваш вопрос, поскольку я мог бы написать гораздо больше на эту тему.
