ЛИГОТТИ: Ну, когда ты ангедонист, тебя ничто не волнует. Но я стараюсь следить за современной политикой и глобальными делами, и у меня есть мнение по поводу всего того, что творится в мире. Если вспомнить, что для меня самым важным вопросом на земле является всеобщая легализация эвтаназии для любого, кто решится на этот шаг, кто-то меня наверняка сочтет либералом, но сам я политически определяю себя как социалиста. Я хочу, чтобы каждый чувствовал себя настолько комфортно, насколько это возможно, в ожидании смерти. К несчастью, большая часть западной цивилизации – капиталисты, коих я считаю сущими варварами. Пока мы принуждены жить в этом мире, что может быть разумнее, чем желать себе и другим страдать как можно меньше? Но нет, слишком многие люди являются сущими дикарями, они жестоки и бесчеловечны. Даже там, где эвтаназия разрешена, вам не помогут умереть, пока вы не ошалеете от страданий, доказывая, что решились на такое, будучи в здравом уме. Кто, черт дери, находится в здравом уме, испытывая такую боль, что трудно думать? Каким благом было бы для человечества, если бы неизлечимым больным давался шанс покинуть мир до превращения в опустошенного зомби, попрощаться со всеми друзьями и родными с улыбкой на лице и в ясном сознании? А как насчет людей, которые испытывают неизлечимую душевную боль? То, что жизнь должна быть сохранена любой ценой, – дикое заблуждение, провозглашающее бессердечие добродетелью. Хроническая неспособность здравоохранительных структур всерьез проникнуться чужим страданием – вот что лежит в основе их аморальной политики. Я прекрасно осознаю, что какой-нибудь идиот непременно захочет воспользоваться правом на эвтаназию в преступных целях, и я даже не защищаю это право в полную силу – рациональному человеку не удастся выиграть спор, затрагивающий столь много иррациональных факторов, – и все равно кто-то нет-нет да и назовет меня безумным радикалом. А я всего-то напоминаю – «загнанных лошадей пристреливают, не так ли?»
TANK: Как вы пришли к идее стать писателем?
ЛИГОТТИ: Я почти не читал книг, покуда не поступил в колледж. Именно тогда я обнаружил, что существуют писатели, чьи произведения демонстрируют глубокое и ясное понимание моих жизненных затруднений, отражают мои собственные мысли и чувства. А еще позже я понял, что и сам могу что-то написать, и захотел развить этот талант. Если бы на меня не снизошла эта блажь, не знаю, что со мной стало бы – ведь с подростковых лет я жил в условиях психологического кавардака, а без писательства у меня не нашлось бы что-то, способное занять мое время. Когда пришло время устраиваться на работу, я обнаружил, что моей квалификации вполне хватает для редакторского поста в издательстве справочной литературы в Детройте – который, вероятно, является городом, ассоциирующимся у людей с изданием справочников в последнюю очередь. Не было никаких сомнений в том, что я не смогу никогда вести нормальную жизнь, и в один момент у меня пропал вкус к попыткам обустроить даже некое ее подобие. Помню, когда впервые прочитал, что Лавкрафт однажды был женат, подумал – какая досадная ошибка с его стороны! Тем не менее, что может быть более понятным, чем желание вступить в брак?
TANK: Вы говорили о том, как стресс на рабочем месте вдохновил некоторые из ваших историй. Не могли бы вы немного рассказать об этом?
ЛИГОТТИ: Мне пришлось работать на нескольких работах, чтобы оплатить учебу в колледже. Тогда у меня еще получалось. Я работал в продуктовом магазине своего отца с двенадцати лет. Большую часть своих лет в колледже я был менеджером по доставке бумаги в отделе распространения небольшой газеты, помощником преподавателя математики и английского языка в государственной программе и учителем игры на гитаре. Проработав более двух десятилетий в издательстве, я был в конце концов уволен с этой работы. «Пока мой труд не завершен» – литературный памятник тому времени, и это, я думаю, объясняет, почему эта вещь так выбивается из прочего моего творчества. Как я сказал в интервью, опубликованном в «Паблишерс Уикли», я сожалел о порыве, который привел к написанию этой книги. До этого я написал несколько других «корпоративных страшилок», как я их называл. Когда те были опубликованы в середине девяностых, я услышал, что несколько моих коллег всерьез испугались, что я могу, придя как-нибудь на работу, учинить какой-нибудь беспредел. Я не знаю, были ли эти слухи правдой. Никто из тех, кто знал меня, им не верил. На работе я завел дружбу с уймой хороших людей – в том числе с ныне покойным поэтом и прозаиком Томасом Уилохом и Брэндоном Тренцем, соавтором нескольких моих сценарных работ. После увольнения из издательства я стал внештатным редактором. Но в 2005-м году я довольно сильно расклеился – и с тех пор толком не работал.
TANK: Гностицизм, по-видимому, является важной нитью в вашем литературном гобелене. Как он влияет на ваши художественную литературу и философию?
