ЛИГОТТИ: Я никогда не слушал музыку, когда писал. Было дело, я писал прямо за рулем – но представить себе не могу, как пишу что-то, пока работает проигрыватель. Меня бы музыка слишком сильно отвлекала. Да, с раннего возраста я тянулся к музыке, это факт. Я попросил транзисторный радиоприемник на свой седьмой день рождения, чтобы слушать бейсбольные матчи. Еще я слушал хоккейные матчи, лежа в постели воскресными ночами, потому что в то время это была единственная спортивная трансляция. Это было угнетающе – слушать передачи о хоккее, об игре, к которой у меня не было никакого интереса. Но мне нужно было послушать что-нибудь, чтобы отвлечься от необходимости на следующий день начинать очередную неделю занятий в школе. Как и многие люди, я находил и воскресенья, и школу депрессивными. Понедельник – тоже не шибко замечательное время было. Но вот наступал вторник, и я чувствовал себя получше. Вскоре после того, как мне подарили тот транзисторный приемник, я переключился со спортивных на местные радиостанции, где крутили поп-музыку. Начало шестидесятых… я отношусь весьма ностальгически к песням того времени, особенно к таким, где меня цепляли гипнотические лейтмотивы или разного рода нестандартное звучание – «Айсиклз энд Попсиклз», «Джонни Эйнджел», «Саспишн», «Пэтчес» и другие песенки мертвого подростка, да простят мне этот каламбур. Само собой, я высоко ценил серф-рок. Затем – повальная мода на «Битлз» и других британцев. В пору средней школы я разжился гитарой и стал играть в кавер-группе. Что мы только не брались исполнять – блюз, блюз-рок, психоделику… впрочем, особое предпочтение мы отдавали все же группе «Лавин Спунфул», а моим персональным кумиром был Эрик Клэптон. Я тянул гитарные соло чудовищной длины – и, хоть меня тогда и нервировали до одури выступления на публике, я так сильно любил музыку, что мирился с этим беспокойством. Перед каждым выступлением я буквально дрожал и думал «поскорей бы все это кончилось» – однако по какой-то причине это никак не влияло на мою игру. Музыка стихла для меня, когда случился первый эмоциональный срыв – и каждый день меня сотрясали панические атаки. Я позабыл про гитару до самого колледжа, где прослушал курсы сольфеджио, вокала и всего такого прочего – в ту пору для интересующихся они еще предоставлялись бесплатно и поэтому всегда собирали аншлаг, аудитории буквально ломились. Тогда я гораздо больше занимался музыкой, чем литературой и языком, играл на электрогитаре дома и несколько лет обучал других игре на гитаре в музыкальной студии, тем самым зарабатывая на жизнь и учебу; но в какой-то момент я вновь перестал слушать музыку – тогда у меня начался первый период депрессии, затянувшийся не на один год. Немного позже, почувствовав себя лучше, я, так сказать, взялся за перо – читал и писал всякую свободную минуту, до и после работы. Да, стоит сказать, что к тому времени я уже работал в издательстве справочников. Многому научился там (всерьез относиться к писательству – уж точно); еще я злостно злоупотреблял полномочиями, воруя книги и литературные альманахи, копируя документы внутреннего пользования, копаясь в закрытых электронных каталогах со своими целями. В то же время я прослыл одним из самых продуктивных сотрудников отдела литературной критики. К началу девяностых я опубликовал свои первые три сборника рассказов, но до чего же непростым, напряженным занятием было для меня писательство. Процесс вызывал у меня физическую тошноту, всячески бередил мое панически-тревожное расстройство. К тому времени я безнадежно пристрастился к транквилизаторам. В какой-то момент я твердо решил бросить литературу и вернуться к музыке – полагая, что это потребует меньших сил. Знать не знаю, с чего я так решил. Я скупил добрую тонну оборудования, стал постоянно слушать чужую музыку и записывать свою. Мне хотелось освоить все инструменты, идеи для новых треков приходили ко мне каждый день; за два года с помощью драм-машины я записал целый соло-альбом, миксуя акустику и электропоп. И вот – та-дам – пальцы снова зачесались, вернулся интерес к письму. Целых два хобби – это меня буквально выматывало. К концу девяностых моя профессиональная среда являла собой натуральный ад – как раз в то время и был написан мини-роман «Пока мой труд не завершен», в котором рассказчик решает убить своих коллег и в итоге делает хуже и им, и себе. Тогда же я написал все, что вошло в сборник «Театр гротеска»; в те годы в моей музыке и моих рассказах очень многое пересекалось. Я даже ввязался в совместный проект с Дэвидом Тибетом, подумать только.
