Тем не менее мое недовольство доктором О. было основано в первую очередь на его престиже как своего рода авторитета, то есть того, кто благодаря специализированному обучению мог командовать любым человеком, желающим ему заплатить и тем самым получить выгоду от того, что доктор знает, либо только притворяется, что знает. Такой подход к любым авторитетам с особенной яростью распространялся на носителей, пусть даже сами они могли подобное и не утверждать, концепции «спасения» – то есть тех, кто более не утруждал себя беспокойством о бедственном положении человеческого существования. И пусть в таких вот «спасшихся» самих по себе не было ничего, заслуживающего презрения, я тем не менее не мог не презирать их. Некоторые могли бы сказать, что это результат моей зависти к людям, не страдавшим от дефектов, или по крайней мере от тех же самых дефектов, от которых страдал я. В душе, однако же, я ненавидел «спасшихся» за то, что видел их довольство порядком бытия в телесном смысле, в психологическом смысле и особенно в метафизическом смысле – настолько развязными они могли быть в своих откровенных высказываниях о непосредственном восприятии всей реальности.
Весь этот связанный с психологами и гуру бизнес я приравнивал к шарлатанству. В свете боли существования нет никакой нужды или достаточного повода чувствовать себя спасенным, или же притворяться, будто испытываешь подобное. Но поскольку я решил рискнуть и получить хоть какой-то толк от доктора О., то был вынужден соглашаться с его спасением, пусть оно и было притворством, маскирующим неизбежный вред, ожидающий всех нас. Как признался мне мой лечащий врач в редкий момент откровенности: «Все плохо кончают. В лучшем случае есть один шанс из миллиона, что вы не увидите, как оно грядет. Но я обязан знать. Такова моя работа». После чего выставил мне внушительный счет за проделанную срочную операцию. Подобные эпизоды были сквозной темой моей жизни с самых ранних лет. Вы можете считать мою психологическую нестабильность следствием как данного факта, так и сновидческих мероприятий, столь подозрительно влившихся в мою банальную жизнь, что иногда я не мог отличить одно от другого, и гипотетически это можно было бы объяснить отсутствием различия между ними.
Вдобавок ко всем вышеупомянутым мытарствам моего присутствия в мире терапевт-гуру позволял вольности, вызывавшие во мне негодование. Одна из этих вольностей, от которых я был вынужден страдать, дала мне намек на истинную сущность доктора О., бывшего, судя по всему, обыкновенным аферистом, и заключалась она в следующем: он постоянно перемещался по городу в поисках льготной арендной платы и сниженного налога на недвижимость, присущих местам, нежелательным для проживания по причине преступности и иных видов городского упадка. Доктор О. однажды объяснил мне эту стратегию, когда я пожаловался на то, что вынужден прийти к нему на прием в складской амбар возле городских доков, привлекавших пристальное внимание различных темных личностей.
– Безразличие к окружению, – важно продекламировал доктор О., – есть основа всякого психологического и духовного возвышения. Сам Просветленный переехал из дворца к полной неизвестностей и трудностей жизни на открытом пути, а не наоборот.
В чем же была подлинная причина постоянно ухудшавшегося профессионального положения доктора О., сказать я не мог. Как еще он мог объяснить свои сомнительные перемещения – тем, что скрывался от кредиторов из-за своих грязных делишек? Если бы я сказал об этом ему вслух, то он бы только вывернул подобное обличение в соответствии с его публичным имиджем возвышенного существа, достойного умеренных цен, которые он взимал. Естественно, отговорка такого рода только усилила бы мое презрение к «спасшимся» и их самодовольному чувству вселенской правильности, одновременно высвечивая мою неспособность опровергнуть их утверждения. Мое неумение оспорить их счастливое представление о самих себе и обо всем остальном только подтверждало точку зрения терапевта. Кем бы ни был доктор О., он оставался существом, способным процветать в наихудшей обстановке, – по крайне мере, пока не настанет его день, – и этот дар только подтверждал его компетенцию направлять жизни таких ущербных людей, как я.
