Доктор Вульф вышла из комнаты сияющая и с широкой улыбкой. Она резко остановилась от неожиданности, когда увидела меня.
— Господин Райт, Вы здесь?
— Только что приехал и решил дождаться конца терапии, — я улыбнулся, но эту улыбку мне пришлось выдавливать с трудом.
Девушка двадцати семи лет смахнула с плеч блондинистые волосы за спину и прижала к груди блокнот, на который тут же упали мои глаза. Невооруженным глазом видно, что доктор боится и опасается меня.
— Я могу взглянуть? — Я вытянул руку вперед.
Девушка усиленно сглотнула, но постаралась сделать уверенный и гордый вид, вздернув подбородок.
— Простите, но это конфиденциальная информация. Моя работа — сохранять слова пациента и не разглашать их.
Я опустил руку и засунул их в передние карманы брюк, тяжело вздохнув.
— Тебе необходимо запомнить некоторые правила своей работы на меня, дорогая. Все, что касается моей жены, я обязан знать.
— Если только с ее согласия, то я могу…
— Ее слово не имеет никакого значения. Ты подчиняешься мне, и ты отдашь мне этот блокнот, — в моем голосе присутствуют гневные ноты, что заметила доктор и попятилась. — Или ты больше не работаешь здесь.
На лице девушки появилось отвращение. Она без лишних слов шагнула вперед, давая своим молчаливым действием понять, что выбрала второй вариант. Когда она поравнялась со мной, я схватил ее за предплечье и остановил.
— Алиса Райт больше не Ваш клиент, она больше не Ваша ответственность после ухода. Поэтому и это Вам, доктор, не понадобится.
Я вырвал блокнот из ее стальной хватки и начал листать плотно прописанные страницы.
— Да как Вы можете? Вы же просто монстр.
Я повернул голову к источнику звука и улыбнулся ей. Девушка продолжала смотреть на меня с ярко выраженной неприязнью.
— А что такое? Ты хочешь рассказать моей жене о том, какой я монстр? Или может быть заявить на меня в полицию? Но имей в виду о последствиях. Твоя карьера на пике, да и жизнь тоже. Хочется ли тебе лишиться этого бесценного дара лишь ради своей принципиальности?
Доктор немедленно поняла о том, к чему я веду свои угрозы, после чего отвращение с ее лица испарилось, как на смену ему пришел ужас. Девушка медленно повернула голову назад, смотря на дверь, за которой осталась Алиса. Затем посмотрела на свои ноги, чтобы спрятать застывшие слезы, которые она сдерживала.
— Я тоже того же мнения. Стоит беречь то, что дано свыше. А принципы — это всего лишь преграды, мешающие нам жить спокойно.
— У нас с Вами разное понимание этого слова. Принципы помогли мне выжить и стать той, кем я сейчас являюсь. — Она подняла на меня враждебные глаза, на которых стояли слезы. Так выглядит сломанный человек, не отказывающийся от своего достоинства. — И только такие монстры как Вы можете бессовестного разломать эти принципы ради своей паршивой выгоды. Мне искренне жаль девушку.
Я вздохнул, делая вид, будто огорчен.
— Да, но увы, ты ничем не можешь ей помочь. Тогда для чего эти громкие слова? Чтобы отчистить совесть?
— Какой же ты отвратительный.
— Охрана. Проводите доктора до выхода, она сама не справится. И помните, доктор, о нашем уговоре.
Один из охраны взял ее за руку, но она тут же ее вырвала из его слабой хватки и гордо зашагала сама.
Наши дни.
Алиса спрашивала меня о ней, но стоило сделать ей препарат два раза, как она забыла о существовании доктора, который когда-то помогал ей улыбаться счастливо и искренне.
Впрочем, Анна повторила судьбу психотерапевта, поскольку Алиса видела в ней подругу.
Я сел на край кровати и пальцами прошелся по ее нежной щеке. Сколько всего гнусного, непростительного и преступного я совершил из-за нее.
Создал запрещенный препарат.
Убил двух людей, подстроив аварию.
Сжег целый отель, только бы выманить ее из безопасного места, который еще и добавлял ей сил.
Тысячи угроз, которые проронили мои уста.
Мне необходимо, чтобы она была одна. Чтобы не было ни одного покровителя и защитника. Чтобы она чувствовала себя беззащитной и ненужной этому миру.
Никчемной.
Ошибкой природы.
Только я должен быть рядом — личный Потрошитель ее внутреннего стабильного мира. Садист, который сводит ее с ума медленно и с блаженством.
Я наклонился ближе к ее лицу.
— Когда мне надоест играться с тобой, то я просто убью тебя, но точно не позволю быть счастливой. Твоя жизнь зависит от меня. Каждый твой день зависит от меня и только мне решать, как ты его проживешь. Чтобы позже обо всем забыла, а я мог повторить содеянное.
Я сжал ее горло. Мое лицо исказилось от ненависти.
— Ненавижу тебя.
Я опускаю взгляд на ее бледные губы и мной овладевает едва подвластное контролю желание накрыть их своими. Я сглатываю и делаю все возможное, чтобы вызвать отвращение, вспоминая то самое ее холодное отношение ко мне и возвышенный взгляд, которым она втаптывала меня в грязь. Эти губы стоит разбить в кровь, а в прекрасные медовые глаза воткнуть иглы и наслаждаться ее криком, подчеркивающий ее адскую боль.
