Я когда-то полюбил, а она нет. Алиса смотрела на меня как на заботливого брата, который никогда не причинит ей боли, но никогда не смотрела на меня как на любящего мужчину, готовый порвать за нее любого, кто только прикоснется. Осознание, что Алиса не хочет меня и презирает, довело меня до безумия. Я не получал того, чего так жаждал и это превратило меня в одержимого маразматика, который выстроил в голове идеальный план, подводящий к тому, что я уничтожу эту гордячку. Пренебрежение мной, ненависть ко мне и презрение — стали ее ошибкой.
Она виновата в том, что разбудила во мне сумасшедшего зверя, который пленит ее в клетке и будет издеваться так, как только ему прикажет его извращенный разум.
Она виновата в том, что я одержим ею.
Она виновата в том, что я стал таким, коим являюсь сейчас — психопат, помешанный на ней, с манией медленно уничтожать ее. Это мой фетиш — смотреть на то, как ее поглощает отчаяние, как непоправимость жизни подавляет ее и вгоняет в тотальное уныние.
Она не станет счастливой в полной мере. Я буду давать ей счастье и надежду, затем резко отбирать их и снова толкать на колени, которые она разбивает о несокрушимое отчаяние. Снова подниму, чтобы затем заново толкнуть ее в пропасть безутешности. И так по кругу. Она страдает, а я счастлив.
А могло бы быть совсем иначе, ответив она мне взаимностью.
Сильнее меня добил факт, что в Майами у нее все же кто-то завелся. Найдя в ее старом мобильнике заметку и прочитав ее…каждое слово разбивало мое уравновешенное состояние. Каждое слово, написанное ею и не адресованное мне, пробивало во мне дыру. Осознание, что она кого-то полюбила и так трепетно отзывалась о нем в неотправленном письме, погубило мои последние крупицы здравомыслия. Ярость, чувство несправедливости, ненависть — усилились во мне в разы. Я стал хуже и беспощаднее. Сердце очерствело окончательно. Мне хотелось слышать хруст ее костей в прямом смысле этой фразы.
— Позволь я озвучу тебе свое любопытство? — заговорил доктор Адан за моей спиной, когда я наблюдал за лишенной сознания Алисой.
— Слушаю тебя, — низким голосом отозвался я, склонив голову в сторону.
Она для меня как исключительное, редкое искусство в одном экземпляре. И мое сердце ликует от того, что этот единственный экземпляр в моих руках и больше никому не принадлежит.
— За что ты так с ней?
Мои глаза горели восторженным победоносным огнем. Этот огонь горел внутри меня с момента, как я понял, что Алиса моя, когда она лежала в клинике, а мне сказали, что у нее сильное сотрясение и, возможно, она никого не вспомнит, даже себя. И тогда я понял, что она в моей полной власти.
С той минуты я стал ее личным демоном, отравляющий ее жизнь, для которого она стала любимой игрушкой.
— За то, что она испортила мою жизнь, — ответил я, продолжая смотреть на нее с ненавистью.
— Как же она могла это сделать? — недоумевал Дамиен.
— Своим существованием.
— Джексон. — Доктор приблизился ко мне и встал рядом. — Не хочу влезать в твои дела, но позволь я все же скажу. Остановись, пока не поздно. Ты убиваешь ее. Ты играешь с самым главным органом в ее теле — с мозгом. Препарат экспериментальный и ты прекрасно осведомлен о побочных эффектах. В будущем могут возникнуть проблемы. Ты можешь вызвать самые различные заболевания головного мозга и просто убить ее. Ради того, чтобы колоть эту адскую смесь в нее, из-за нас полегло десятки людей во время проверки препарата. Остановись.
Я усмехнулся, когда он закончил свою «трогательную» речь.
— Смотрю ты трусить начал? — сказал я, посмотрев на него. — Совесть внутри проснулась? Но ты же помнишь, ради кого помогаешь мне и создаешь эту адскую смесь, как ты отозвался?
Дамиен усиленно сглотнул и опустил глаза в пол, принимая поражение. Он понял, что каждое слово, которое он проронил, просто полетело под мои ноги, и я их растоптал как самый дрянной неудавшийся продукт.
Я снова посмотрел на безмятежно спящую Алису.
— Просто заткнись и продолжай выполнять свою работу. Создавай препарат, и твоя жизнь пройдет как в сказке. От тебя больше ничего не требуется. Можешь идти.
Без лишних слов он покинул спальню и закрыл за собой дверь.
Раньше Дамиен действительно мог только сидеть в лаборатории и готовить для меня жидкость «счастья». С Алисой проводил психотерапию другой психотерапевт, но вскоре я понял, что этот работник не мой человек, поскольку он может в любой момент предать меня ради своих принципов. Этот человек стал нести для меня опасность, нежели доверие. Последним толчком стало то, что я понял, насколько психотерапевт сблизился с Алисой и как моей обожаемой супруге рядом с этим человеком хорошо и комфортно.
Четыре года назад.
Я стоял перед дверью, ведущей в комнату для психотерапии. Она была чуть приоткрыта, благодаря чему я отчетливее слышал то, о чем говорят две девушки. Я слышал смех Алисы, и он меня раздражал, поскольку смех был пропитан радостью и искренностью. Мои скулы уже ходили ходуном от злости, которая питает все мое естество, но я смог сдержаться и дождался конца терапии, стоя на месте.
