— Абсолютно, — кивнула я с той уверенностью, которой не чувствовала. – Все нормас.
— Ну… ладно, — пробормотала она и тоже отстегнула ремень. – Тогда… спокойной ночи?
— Спокойной ночи, — кивнула я, улыбаясь, — добрых снов.
— И тебе, — кивнув на прощание, Богатырева вышла из машины.
«Идиотка», — подумала я про себя и, развернувшись на свободном пятачке, отправилась домой.
***
На что я рассчитывала? Что после двух с половиной недель она кинется мне на шею? Что мы заживем прекрасной жизнью и будем любить друг друга до скончания времен? Да, я мечтала об этом, но это не было реальностью. Наяву же все обстояло хуже некуда. Она не подпускала меня к себе, хотя не чуралась того, чтобы пофлиртовать со мной. Говорила, что между нами невозможно ничего, кроме дружбы, хотя иногда смотрела так, словно хотела раздеться и станцевать у меня на коленях. Говорила, что она не хочет ни с кем отношений, но была весьма заботлива по отношению ко мне. Что это? Вежливость? Она со всеми такая? Черт, я видела ее общение с Ринатом, Иркой. У нас все было по-другому. Между нами было то самое напряжение, притяжение, словно разрядами тока проходящее по коже каждый раз, когда мы оказывались рядом и касались друг друга даже в самом невинном жесте – чтобы поправить одежду, убрать волосинку или ниточку, шутливо пихнуть в бок. Каждый раз, находясь в опасной с ней близости, меня топила волна нежности и желания. И я не знала, как долго я еще смогу это выдерживать.
***
Первую неделю после того «ошибочного» поцелуя Богатырева словно держала дистанцию. Но постепенно, шаг за шагом наше общение возвращалось в привычное русло. Иногда мы проводили время наедине, иногда вчетвером – с Иркой и Ринатом, которые напоминали молодоженов, а иногда и впятером, когда брали с собой Сашку. И все бы ничего, но напряжение между нами все возрастало. Это даже заметила Ирка, которая, к моему удивлению, не устраивала каких-то допросов, хотя и понимала, что что-то явно происходит. Может, теперь у нее было, о чем думать кроме моей личной жизни – у нее, наконец, появилась своя. Она лишь сказала, что я всегда могу с ней поговорить, и что она в любой ситуации меня поддержит. Я не собиралась пока раскрывать все карты, но знать это оказалось приятно.
Когда прошел почти месяц после того случая в моей машине, осень уже полностью вступила в свои права, а осадки стали каждодневными нашими спутниками, мы все чаще с Богатыревой проводили время вместе. За ужином, в кино, ходили на какие-то мероприятия, куда нас приглашали Ринат и Ирка. Также мы бывали и у меня дома или у нее – смотрели фильмы, ели пиццу или то, что готовила она сама. И это стало приятной традицией. Мы через день виделись, и было уже нормальным написать обычное смс типа «У тебя или у меня?» и в зависимости от ответа понимать, будет сегодня еда навынос или приготовленная Богатыревой. Второе мне нравилось больше, разумеется.
Она иногда напоминала мне уличную кошку, которая не подпускает к себе долгое время, не дает гладиться, и лишь спустя недели, а то и месяцы делает шаг навстречу и трется об ногу. Богатырева, конечно, об ногу не терлась, но явно была ко мне расположена и чувствовала себя в моей компании свободно и раскованно. И у меня ушло на это немало времени. Но я была рада этому факту.
***
Но все это, вся эта неопределенность, не могла длиться вечно. И я не знала, как скоро это случится, но понимала, что рано или поздно этот тлеющий бикфордов шнур внутри меня достигнет своей цели, и снаряд рванет. Но я даже не подозревала, что это случится так скоро.
Мы сидели на ее кухне и, пока готовилось какое-то новое блюдо, смотрели романтическую комедию, что крутили по телевизору, и пили вино.
Вечер субботы — само собой, что на ТВ либо фильмы для всей семьи, либо про влюбленных. И когда сюжет повернулся так, что паре пришлось расстаться, я услышала, как Богатырева всхлипнула.
Я удивленно повернулась к ней.
— Ты чего?
— Жалко их, — прохныкала девушка, шмыгнув носом и отодвинув свой бокал. – Он же ее любит.
Я смотрела на нее и хотела только одного – обнять покрепче. Ведь очевидно же, что за маской самодостаточной и уверенной в себе женщины по-прежнему скрывалась тонкая и ранимая душа. Поэтому я не придумала ничего лучше, как просто протянуть руку и стереть большим пальцем очередную слезу под ее левым глазом. Но когда я это сделала, то просто не смогла найти в себе сил убрать руку. Так и продолжила обнимать ее ладонью. И в тот момент она закрыла глаза и прильнула к моей руке. Ее губы чуть приоткрылись, и она еле заметно выдохнула. Господи, было так очевидно, что ей тоже это нужно, что ей тоже хочется этих прикосновений, что я решила больше не ждать.
Медленно придвинулась к ней, и когда наши лица были в паре сантиметров друг от друга, Богатырева открыла глаза.
