Мы вышли в спальне орайо. Закономерный итог истории. Похититель привел свою жертву туда, куда когда-то император приволок перепуганную возлюбленную. Но занавесу падать было еще рано, начинался новый акт нашей пьесы. На меня вдруг навалилась дикая усталость. Как-то разом стало безразлично, что расслабляться рано, и дело идет своим чередом, и идет успешно. Лаитерро, сам того не подозревая, продолжает затягивать удавку на своей шее, давая мне возможность не напрягаться и не пускать в ход свои таланты. Захотелось послать к черту и Гротера, оставшегося в переходах города-заповедника, и своего соблазнителя. Развернуться бы и уйти, но…
Миссия была не окончена, и уйти мне никто не даст. Ни аривеец, придумавший весь этот спектакль, ни напарник, ни даже Брато, которого интересовали таинственные разработки ученого. Только я не была никому нужна, лишь как инструмент получить желаемое. Хотя нет, Лаитерро я была нужна, но пока, на раз-другой, так что кобели не в счет. Твою мать! Что за бредовые мысли? Откуда прут эти сопли?!
Я передернула плечами и прошлась по императорской спальне, скрывая за фальшивым интересом свое нарастающее раздражение. Ненужная эмоция, лишняя.
- Адам.
- Да, дорогая?
- Эта спальня ведь сменила много владельцев?
- Разумеется, - он подошел ближе. – Здесь же видел свои последние сладкие сны и свергнутый император.
Я развернулась к нему лицом.
- Откуда вы столько знаете?
- Я же вам говорил, у меня было время заняться изучением своего нового пристанища.
Лаитерро не спешил приблизиться. Мы стояли в двух шагах друг от друга, я приводила чувства в порядок, он просто рассматривал меня. Сейчас было бы неплохо стрельнуть глазками, изобразить неловкость, хоть что-то, чтобы охотник сделал новый пробный выстрел. Но я никак не могла себя заставить начать действовать. В голове крутились только вопросы, которые грозили превратить наше недолгое уединение в допрос, полностью лишив его романтики.
«Ну, давай же, давай, работай, клуша!» - внушала я себе. – «Вынуди его сделать нужный шаг. Разыграй драму. Действуй, Ильса». Заставив себя поднять взгляд на аривейца, я облизала вдруг пересохшие губы, порывисто отвернулась и прошла до окна. Через полминуты я услышала приближающиеся шаги. Всё хорошо, всё идет правильно. Сейчас он сделает то, чего я от него жду, и можно будет двигаться дальше.
- Лиза, - теплые ладони легли мне на плечи, чужое дыхание защекотало волосы на макушке, и слуха коснулось повторное: - Лиза…
- Ильса, - ладони Егора сжимают мои плечи. Он притягивает меня спиной к своей груди, я чувствую его дыхание на своих волосах и закрываю глаза. – Ильса…
Сильные руки скользят от плеч вниз, пальцы сжимаются на моих запястьях, но отпускают и поднимаются обратно вверх.
- Ильса, - шепчет Брато, разворачивая меня к себе лицом.
Я жмурюсь. Не хочу открывать глаз, не хочу видеть реальность, мне хорошо в мире, где есть только я, Егор и его прикосновения. Не хочу видеть свет солнца, льющийся в окно, не хочу слышать звук какого-то транспортника, остановившегося недалеко от гостиницы, в которой мы сняли номер. Ничего не хочу. Хочу оставаться в своих грезах, где есть шепот, так по-особенному произносящий мое имя:
- И-ильса-а…
Судорожно вздохнув, я поднимаю голову, подставляя губы для поцелуя. Жду-жду-жду, но Егор не спешит. Он, словно желая испытать меня на прочность, ласкает мое лицо кончиками пальцев. Очерчивает скулы, линю носа, касается губ, и я слышу, как Брато негромко произносит:
- Никогда не устану смотреть на тебя.
Вот теперь мне хочется открыть глаза, чтобы тоже посмотреть на него, но я продолжаю жмуриться. Улыбка, не лишенная самодовольства, кривит мои губы. Люблю слушать, когда Егор говорит приятные слова. Никогда не сомневаюсь в них, верю без оглядки, всей душой.
- Если бы я умел рисовать, я бы смог нарисовать тебя с завязанными глазами.
- Нарисуй, - отвечаю я.
- Нет, - я чувствую его ответную улыбку. – Не хочу оскорблять оригинал пародией. Я только птиц рисую
- Их ты тоже не умеешь рисовать, - фыркаю я, пытаясь удержать смех при воспоминании о нарисованном ястребе.
- Ты нагло врешь, - заносчиво отвечает Брато. – Это был отличный ястреб.
- Это был ужасный банан с крыльями, - я, наконец, распахиваю глаза и смеюсь, глядя на возмущенное лицо курсанта космической академии. – Банан, честное слово банан! Ты ему даже попку нарисовал загнутую.
- Это не попка, это клюв! – восклицает Егор, возмущенно округлив глаза.
- А было похоже на попку… Ай!
Я взвизгиваю и вырываюсь из рук непонятого художника, потому что его пальцы утыкаются мне под ребра. Уворачиваюсь с заливистым хохотом и пытаюсь сбежать от жаждущего мести парня, но он проворней, и вскоре перехватывает меня, роняет на пол и замирает, глядя немигающим взглядом в глаза. Смех застревает у меня в горле. Веселье исчезает, растворяется в багровых всполохах, уже почти затопивших карюю радужку глаз Брато. Не могу отвести взгляда, и зажмуриться не могу. Меня затягивает в багровую бездну, и я послушно захлебываюсь восторгом, нежностью, любовью…
