– Что бы это ни было, она… – Джен помедлила и задумалась, прислонившись к шлангу пылесоса. – Элизабет была чище этого. Ей была ненавистна сама мысль о том, чтобы жить за счет денег, заработанных нечестным путем или полученных каким-нибудь другим непорядочным образом. Иногда она выполняла свою работу бесплатно – для матерей, которые не могли себе позволить оплату ее услуг. – Джен кратко, но многозначительно кивнула. – Между нами говоря, мне кажется, что у Джеймса в глазах так и стояли значки фунтов, когда он женился на Элизабет. Он потратил уйму времени, пытаясь наладить отношения между ней и ее семьей – особенно ее братьями. Джеймс им нравился, они одобряли его службу на флоте и политические убеждения. Но… ох, ладно, мне пора! Я не могу болтать тут весь день. – Она взяла пылесос и добавила: – Их разделяла огромная пропасть, это – другой мир, хотя я вам этого не говорила.
– Конечно, не говорили, – меланхолично подтверждаю я.
– Просто разные миры, – напевает она и собирается уходить, но передумывает. – Элизабет всегда давала мне рождественскую премию, правда.
Джен наклоняется к пылесосу.
– Двести фунтов наличными, – шепчет она, лукаво кивая. – А от Клаудии – ничего подобного, представляете? Только коробка конфет «Кволити-стрит» и дешевая открытка!
Я не собираюсь задерживаться здесь до Рождества, чтобы узнать, какими же подарками, если таковые вообще предполагаются, одарит меня Клаудия. Задолго до этого времени меня уже здесь не будет. Я пытаюсь гнать от себя мысли о том кошмаре, который оставлю после себя, об этом уничтожающем напоминании о моем присутствии в доме Морган-Браун.
– Она ведь скоро родит, не так ли? – спрашиваю я, желая точно выяснить, что известно Джен о сроке Клаудии.
– Если вы так говорите… – тянет Джен и берет печенье, все еще отлынивая от работы. – Но мне казалось, у нее в запасе еще месяц, почему-то я так подсчитала.
Сердце переворачивается у меня в груди. Это может все изменить. Если у меня больше времени – это сущее благословение, которое, впрочем, способно обернуться и проклятием. Чем дольше я нахожусь здесь, тем больше вероятности, что меня поймают. Я должна знать точно, когда она собирается рожать.
– Я могу и ошибаться, – снисходительно бросает Джен. – Математика никогда не была моей сильной стороной. Но остерегайтесь: она станет одной из тех собственнических, ревнивых, кудахтающих над ребенком мамаш, которые любят все держать под контролем. Рассчитывайте на то, что у вас отберут часть работы, когда у нее появится ребенок.
– Это почему же? – Я замечаю, как дрожит мой голос, но Джен и ухом не ведет.
– Не поймите меня неправильно. Мне нравится Клаудия. Просто она не Элизабет. Если можно так выразиться, в жизни Клаудии было много напастей, связанных с рождением детей. Думаю, это ее ожесточило.
– Не понимаю, – притворяюсь я. – Она кажется такой счастливой!
Пытаюсь не думать о Сесилии, но ничего не могу с собой поделать: в сознание просачиваются воспоминания об огне ее волос, глубине ее ярости, масштабах ее разочарования и последующего за ним гнева.
– В прошлом она потеряла так много детей, что, полагаю, чуть ли не рукой махнула на попытки зачать. – Джен со знанием дела кивает и скрещивает руки на груди. – Выкидыши и рождения мертвых детей следовали одни за другими. Пиф-паф, бац – и все умерли. Она сама так сказала.
Уборщица резко вскидывает руки, и этот ее жест явно призван символизировать потерю детей, ушедших на небеса.
– Тогда получается, что первые годы их семейной жизни с Джеймсом были очень беспокойными, – замечаю я.
– О нет, – отвечает Джен. – У нее не было никаких неудачных беременностей с Джеймсом. Все это происходило еще до их свадьбы.
С трудом себе представляю, чтобы Клаудия изливала душу домработнице, но, возможно, радость от того, что она наконец-то благополучно выносила ребенка, заставила ее кричать об этом на каждом углу. Я помню коробку в гардеробе и ее душераздирающее содержимое. Теперь мне еще хуже от того, что я собираюсь сделать. Твержу себе, что нужно оставаться безучастной и холодной, иначе я никогда не доведу задуманное до конца. Позже, когда Джен кричит, что уходит и вернется завтра, я пишу эсэмэску Сесилии. И, как обычно, удаляю сообщение, так и не отправив.
