– Как бы то ни было, – сказала Лоррейн Адаму, – Сесилия не может быть до конца уверена, что Хэзер действительно живет по этому адресу. Она просто предположила, вот и все. Хэзер Пейдж – таково полное имя ее подруги. У нее та же фамилия, что и у Сесилии.
– Они что, вступили в однополый брак, так получается?
Лоррейн кивнула, задаваясь вопросом, кому это все посылает сообщения Адам.
– Вполне возможно. Но неужели ты не хочешь меня спросить? – Она не могла поверить, что муж еще не сообразил, в чем дело.
– Спросить тебя о чем? Почему ты танцуешь, как кот при виде сметаны? Почему твои щеки горят? Почему в твоих глазах – огоньки размером с Венеру?
Лоррейн вытащила из кармана клочок бумаги и вручила его Адаму. Тот взглянул на адрес Хэзер, на мгновение задумался, а когда поднял глаза, в них тоже светились огни размером с планету.
– Так чего же мы ждем? – риторически спросил он, пододвигая миску с семечками к жене.
Был в моей жизни момент, когда я думала, что не смогу продолжать эту работу. Оглядываясь назад, могу сказать, что это было унылое, безысходное и одинокое время, но я действительно убеждена в том, что через это стоило пройти. В противном случае сегодня я не была бы такой, какая есть. Я говорю о части большого жизненного пути, причем в ней для меня не было ничего необычного. Я по-настоящему верю, что мы здесь неспроста, а ради высшей цели, и наша миссия заключается в том, чтобы оставаться на верном пути или даже сначала найти его. У Пип, по-видимому, иная точка зрения.
– Чепуха, – бросает она. – Боже, я не отказалась бы от бокала вина!
Я смотрю на часы.
– Надеюсь, они не будут нас здесь долго мурыжить. Мне нужно так много сделать в офисе!
Я пытаюсь привлечь внимание официанта, но он хорошо делает свое дело, продолжая нас игнорировать. Этот парень явно думает, что две женщины на большом сроке беременности просто не могут куда-то спешить. У Пип, может быть, и нет на сегодня других планов, кроме короткого сна днем, а вот меня ждут два визита домой к подопечным и совещание в отделе опеки, не говоря уже о трех заключениях, которые я должна написать до того, как вернуться к своим мальчикам.
– И это не чепуха. Это то, во что я верю. Да, так о чем ты хотела поговорить? – Я согласилась на этот ланч только потому, что голос подруги был… ну да, наверное, грустным. Я понимаю и знаю, что Пип должна чувствовать, именно поэтому и выкроила время, чтобы смотаться в Орландо и быстро перекусить в ее компании. Сегодня, к концу нашего краткого телефонного разговора, у меня появилось ощущение, что Пип хочет поговорить со мной о чем-то серьезном. – И ты не будешь пить никакого вина. Я тебе не позволю. – И я в шутку легонько пинаю ее под столом.
Пип дуется, а официант наконец-то протягивает нам меню и принимает заказ на напитки. Парень явно потрясен нашими размерами и, похоже, столбенеет при мысли о том, что ему придется одновременно принимать у нас обеих роды. Когда он уносит наш заказ в сторону бара, мы с Пип разражаемся смехом.
– Ты видела его лицо? – веселюсь я.
– Просто бесподобное, – произносит Пип с улыбкой, хотя я знаю, что сегодня она немного хандрит.
– Прости, Пип. Я не хотела быть такой задиристой. Просто слишком эмоционально на это отреагировала.
– Не стоит извиняться. Я волнуюсь о тебе, только и всего.
– Волнуешься? Обо мне? – Мой вопрос выходит даже более недоверчивым, чем есть на самом деле.
Именно Пип стала расспрашивать о моей работе, пока мы бродили по главной улице. Ей было интересно, как я справляюсь с душевной и физической болью, свидетельницей которой становлюсь каждый божий день. Усевшись за столиком, я принялась рассказывать о некоторых чувствительных вещах, с которыми сталкивалась в первые два года своей профессиональной деятельности. На самом деле мне не хотелось обсуждать это, но тема как-то естественно, сама собой вытекла из нашего разговора. Тогда-то я и стала рассуждать о том, что у каждого в жизни есть свой собственный путь, независимо от того, осознает это человек или нет. Думаю, мои речи могли показаться Пип немного экзотерическими или религиозными, хотя на самом деле это не так. Я пыталась напустить туману, чтобы избежать необходимости все объяснять. Эта тема все еще ранит обнаженные нервы.
– А как же насчет твоих выкидышей и мертворожденных детей? – тихо спрашивает она, когда нам подают булочки. – Это что, тоже «путь в жизни»?
Я потрясена тем, что Пип осмеливается выносить это на обсуждение, но она заслуживает вдумчивого ответа.
– Конечно же я ни за что не выбрала бы этот путь, если бы могла решать, – пытаюсь объяснить я. – Но если гибель моих детей была их дорогой в жизни, я удостоилась чести, став частью этого пути.
Пип почти готова согласиться. Я отчетливо вижу, как эта мысль прокручивается в ее сознании, пока она внимательно изучает меню, решая, что заказать – лесные грибы и лингвини с устрицами или ее обычный цезарь с курицей.
– И ты ощущаешь, что удостоилась чести стать частью жизни детей, с которыми работаешь? Как же это соотносится с твоим путем и их жизненными дорогами, если ты забираешь их у родителей?
