– Простите, нет. А должно?
– Значит, никто по имени Хэзер Пейдж никогда не появлялся в этом доме, недавно или в прошлом? – произнес Адам обличительным тоном, который, по мнению Лоррейн, явно был излишним.
– Совершенно точно, нет, – уверенно ответила Клаудия.
– Что ж, спасибо за все, – поблагодарила Лоррейн, вставая. – Извините, что отняли у вас время.
– Ничего страшного, – отозвалась Клаудия. Она проводила детективов до двери и на прощание обменялась с ними рукопожатиями.
Я смотрю им вслед, но они и не подозревают об этом. Я выглядываю в щелочку между толстыми портьерами в темной прихожей и слежу за удаляющимися вниз по улице красными задними фарами их машины без опознавательных знаков полиции. Когда они скрываются из поля зрения, я возвращаюсь в гостиную и опускаюсь на диван. Больно щипаю себя за руку за то, что вела себя так глупо.
Что заставило меня рассказать им о Зои и фотографиях? Теперь она все узнает и придет в ярость из-за того, что я была в ее комнате. Она будет унижена моим недоверием, нарисует будущее в самых черных красках и, без сомнения, уже к завтрашнему вечернему чаю соберет свои сумки и уйдет.
И что мне тогда делать?..
Да, не самое лучшее начало для доверительных отношений. Если бы Джеймс был здесь, он посоветовал бы мне немедленно выяснить у Зои, заходила ли она в кабинет, расставить все точки над «i», стать открытой с самого начала. Ему не понравились бы все эти секреты.
Уверена, существует какое-то разумное объяснение произошедшему, и вдруг мне приходит на ум, что Зои могла по ошибке взять наш фотоаппарат. Он валялся где-то в доме после поездки в океанариум, а у нас с ней очень похожие модели. Может быть, снимки уже были в нашей камере, и сделал их Джеймс, хотя представить себе не могу, зачем ему это понадобилось. Кроме того, я увеличила лишь один снимок и понятия не имею, что было на остальных, хотя они тоже напоминали фотографии документов. Этот сценарий, хотя и маловероятный, не показался бы мне каким-то уж слишком зловещим. Но, когда я иду проверить ящик кухонного стола, куда обычно кладу наш фотоаппарат, обнаруживаю его именно там, где и оставила. Быстро просматриваю снимки на тот случай, если Зои положила нашу камеру обратно, осознав свою ошибку, но среди них нет ни одного изображения документа.
– О, Джеймс, – горестно вздыхаю я, возвращаясь в гостиную, – что же мне делать?
«Что же мне делать?» С тех пор как мы вместе, я задавала ему этот вопрос, должно быть, тысячу раз. Насколько я помню, Джеймс впервые услышал эти слова, когда я призналась ему в любви. Мы сидели у канала, держась за руки и пытаясь разгадать, какие же мысли таятся в глубине глаз друг друга. Со стороны мы, должно быть, напоминали парочку потерявших голову от любви подростков, но вскоре Джеймсу предстояло вернуться в море, и я хотела знать, есть ли у нас будущее. Все это представлялось очень неправильным, если учесть, как мало времени прошло после смерти Элизабет.
– Что же мне делать? – спросила я тогда и отпила из бокала. Потом натянула на плечи кардиган, почувствовав, как тело колотит дрожь. Ночь была теплой, но я трепетала, осознавая, что вся моя оставшаяся жизнь зависит от ответа на этот вопрос.
– Что же тебе делать? – скептически переспросил Джеймс. – Речь не о тебе, Клаудия, а о нас. Я знаю, ты ощущаешь свою ответственность. И понимаю, что ты сдерживаешь чувства ради меня.
Он сжал мои пальцы. И я сразу оказалась в полной безопасности.
Я склонила голову и произнесла:
– Люди будут о нас судачить.
– Не обращай внимания на других людей, – ответил Джеймс. – Они не знают, что мы по-настоящему чувствуем.
– Это так быстро… – повторила я то, что говорила и о чем думала уже тысячи раз.
– Элизабет желала бы мне счастья, – возразил Джеймс. – Такой она была удивительной.
– Печально, что мне не удалось познакомиться с ней, – сказала я, но тут же осознала, что в противном случае мы с Джеймсом не обсуждали бы сейчас совместную жизнь.
Наверное, это было в высшей степени эгоистично – чуть ли не радоваться тому, что Элизабет умерла? К тому времени мы с Джеймсом виделись на протяжении нескольких месяцев. Под «виделись» я имею в виду нечто более глубокое и значительное, чем просто профессиональные встречи, в ходе которых я помогала ему обеспечить благополучие мальчиков. Джеймс просто великолепно заботился о близнецах. В сущности, я уверена, что благодаря заботам о сыновьях и нашим зарождающимся отношениям он и сумел справиться с горем. Маленькие дети и я помогли ему миновать ранние этапы несчастья.
– Кажется, что это просто слишком быстро, – стояла на своем я. – Люди обязательно будут судачить, нравится нам это или нет, Джеймс. Они скажут, что я – кто-то вроде хищницы, переехавшей к тебе, чтобы занять место Элизабет.
Мне хотелось плакать от бессилия, но я сдержалась. После всего, через что мне пришлось пройти, после того, как я практически распрощалась с надеждой встретить кого-то еще после расставания с Мартином, – в конце концов, мы были вместе одиннадцать лет, – я и подумать не могла, что снова обрету любовь, не говоря уже о семье.
