Сесилия всегда была целеустремленной, и, что основательно меня пугало, она неистово строила планы и упорно претворяла их в жизнь. По задумке Сесилии, я продолжала бы играть роль кормильца семьи, в то время как она заботилась бы о ребенке. И еще Сесилия по-прежнему занималась бы своими украшениями, правда, создавала бы их в меньшем объеме. Она хотела, чтобы я забеременела от донора спермы. Но тут-то ее детально проработанный план и провалился. Я не забеременела.
Не могу сказать, что старалась изо всех сил: втайне от Сесилии я смыла образцы спермы в унитаз, даже не попытавшись. После того как идея с банком спермы не сработала, мы семь раз пробовали со спермой, данной нам хорошим другом. После этого Сесилия заставила меня предпринять новые попытки с парой других готовых помочь друзей. Ну а затем, когда и это обернулось неудачей, заявила: она хочет, чтобы я сама подцепила какого-нибудь мужчину, – по ее словам, подошел бы любой красивый парень. Помнится, я тогда смеялась так сильно, что мне стало плохо.
– Подцепить? – переспросила я. – В твоих устах это звучит как лабораторный эксперимент или дозаправка в полете!
Все это время я качала головой, волнуясь, что Сесилии вздумается лично засвидетельствовать факт совокупления. Нечто подобное для меня было категори чески исключено. Подчиняться указаниям Сесилии по поводу халтурного, доморощенного оплодотворения – одно, а оказаться беременной от случайного человека – совсем другое. И все же я не могла допустить, чтобы ее надежда угасла. Это означало практически то же самое, что поддерживать жизнь в самой Сесилии, хотя я начинала чувствовать, как заражаюсь ее безумием. Работать, одновременно держа под контролем требования Сесилии, становилось все труднее и труднее. В глубине души я понимала, что должна уйти, но понятия не имела, что пройдет почти год, прежде чем я наконец-то решусь сделать это.
Однажды, во время рождественской вечеринки, мне почти удалось добыть Сесилии то, что она так желала. Это была почти классическая история, вроде страстных ласк на ксероксе или свидания у кулера, кульминацией которой стал буйный незащищенный секс в номере отеля. Все это время я думала о Сесилии, притворяясь, что занимаюсь этим ради нее. На самом деле я не могла признаться в том, что хочу сделать это с мужчиной, которого не знаю. После того как я заботилась о Сесилии и была частью его безумного мира, пытаясь при этом не потерять работу, как-то совершенно забылось, что это такое – получать удовольствие самой. Но в конце концов, это было Рождество, и я могла позволить своим коротким волосам в наслаждении разметаться по подушке. А потом, когда он натягивал носки, я заметила в свете прикроватной лампы сверкание обручального кольца. Это зрелище заставило меня с утра пораньше бежать в аптеку за противозачаточными таблетками, которые принимаются на следующий день после секса.
Сидя с пустым пакетиком из фольги в руках и ожидая, пока химические препараты сотворят свое волшебство, я размышляла о прошедшей ночи. Он хотел взять мой номер.
– Но ты женат, – напомнила я. И попыталась представить себе его жену.
Вместо ответа, он лишь пожал плечами, застегивая рубашку. Он был привлекательным, в хорошей форме, умным, но я не могла вообразить, почему он сделал это. Собираясь уходить, он взял меня за плечи.
– Да, женат, – произнес он, явно ощутив первую вспышку сожаления. – Но мне бы хотелось снова тебя увидеть.
Вероятно, он подумал, что я жажду услышать нечто подобное, а на самом деле не имел ни малейшего желания мне звонить.
– Увы, больше не увидишь, – ответила я.
В конечном счете он легко со мной согласился:
– Ты права.
Я пожелала ему счастливого Рождества и ушла, молясь о том, чтобы никогда больше его не видеть.
Я рассказала Сесилии об этом приключении – в качестве своеобразного, весьма извращенного рождественского подарка, чтобы поддержать ее надежду до моих следующих месячных. Разумеется, я не упомянула о таблетке, которую приняла. Сесилия была просто в восторге от того, что я совершила. Она абсолютно не приняла во внимание привкус угрызений совести, мучивших меня после того, как я переспала с чужим мужем.
Но примерно через неделю Сесилию одолел один из этих ее необъяснимых и вздорных приступов переменчивого настроения. Она отказалась вставать с постели, мыться, принимать пищу и разговаривать, только все время, не переставая, кричала на меня. Причем я не имела ни малейшего понятия почему. На нее просто нападало такое время от времени. Это продлилось как минимум следующие три недели, и к концу января я поняла, что сыта по горло. Я сказала ей, что собираюсь съехать.
– Если ты это сделаешь, я убью себя, – заявила Сесилия. Я поняла, что она не шутит, и осталась.
