Огибаю дом по боковой дорожке, благо калитка не заперта. Жду, что сейчас навстречу выбежит Джинглз, радостно приветствуя меня, но песика нигде не видно. Сад Пип – аккуратный квадрат вечнозеленой гаультерии и подстриженных кустов с несколькими яркими цветными шарами, разбросанными по траве. Во внутреннем дворике, у двери кухни, стоит пластмассовый педальный автомобильчик для детей. Отодвигаю его ногой и снова вглядываюсь через стекло, сложив ладони у лица. На сей раз у человека, находящегося в доме, нет ни малейшего шанса ускользнуть от меня.
Когда она поворачивается ко мне, ее лицо сморщивается от чего-то, что я никак не могу разгадать, – от какой-то эмоции, которую я никогда прежде не замечала. Но потом она в один миг снова становится самой собой, принимая облик женщины, которую я знаю, сдержанной и спокойной. Мне хочется облегченно вздохнуть, ведь помощь Пип наверняка уже оказана, но что-то мешает мне сделать это. Поначалу я не могу понять, в чем дело, почему я не чувствую себя признательной от имени Пип за то, что подмога и утешение подоспели вовремя. Только когда она отпирает черный ход и кивком приглашает меня войти, я осознаю, почему так часто колотится сердце, а кулаки крепко сжимаются. Увы, уже слишком поздно.
– Зои.
– Клаудия.
Фальшивость прозвучавших приветствий подчеркивают наши напряженные кивки. Я пытаюсь сохранять спокойствие. К счастью, думаю я быстрее, чем говорю, и понимаю: то, что я хочу сказать, что так и рвется с языка, стоит держать при себе. Я по-прежнему теряюсь в догадках, что все это значит.
– Где Пип? С ней все в порядке? – Я делаю шаг вперед, пытаясь из кухни разглядеть, что происходит в гостиной. Клаудия немного отступает назад, но по-прежнему преграждает мне путь. – Ее увезли в больницу?
Клаудия качает головой в ответ на все мои вопросы. Беспомощно вскидывает руки и запускает их в волосы. Потом руки снова падают вниз.
– Ее ребенок, – жалобно произносит она, и я не могу понять, чем именно наполнены эти два слова: печалью, радостью, отчаянием или чем-то еще, что я пока не могу разгадать.
– Что с ее ребенком? – беспокоюсь я. – Она его родила? Вы должны рассказать мне, что происходит!
Осознаю, что голос срывается от паники, и пытаюсь проскочить мимо нее, чтобы осмотреть остальную часть дома, но Клаудия бросается мне наперерез.
– Нет-нет, прекратите! Вы не знаете, что делаете! – Теперь по ее щекам текут слезы. Щеки лихорадочно горят.
По дому вдруг разносится пронзительное, режущее слух завывание, а от громкого удара сверху начинает покачиваться плафон на потолке.
Клаудия поворачивается и несется через прихожую к лестнице, потом летит наверх через две ступеньки. Я настигаю Клаудию, но она успевает проскочить в ванную на самом верху лестницы и захлопнуть за собой дверь. Я слышу, как щелкает замок, и в это время раздается еще один душераздирающий стон.
Она держит там Пип.
Я кидаюсь на дверь ванной, пытаясь высадить ее плечом, но та не поддается.
– Ради всего святого, впустите меня! Что вы делаете? Пип там, с вами?
Ответа нет, зато я слышу доносящиеся из ванной крики Пип. Она дважды выкрикивает мое имя, потом раздается звук удара, и наступает тишина.
Я колочусь в дверь, несколько раз разбегаюсь и пытаюсь навалиться всем своим весом, но она держится крепко. Останавливаюсь, пытаюсь хоть мгновение спокойно подумать о том, что же все-таки творится, но это слишком странно, просто не укладывается в голове. В волнении мечусь по лестничной площадке, слушая новые вопли Пип, роды которой, похоже, в самом разгаре.
– Послушайте меня! – кричу я. – Эй, вы там меня слышите? Пожалуйста, просто дайте знать, что слышите.
Повисает молчание, которое кажется бесконечным, но наконец до меня доносится слабое: «Да». И снова раздается пронзительный, душераздирающий стон Пип, ее схватки достигают пика, а потом постепенно слабеют.
Перекрывая голосом тихое судорожное дыхание и жалобные рыдания, я пытаюсь воззвать к разуму Клаудии через дверь. По-прежнему теряюсь в догадках, что же она творит.
– Пип рожает, – пытаюсь вразумить я, с трудом удерживаясь от желания ударить саму себя за то, что несу такую банальщину. – Сейчас ей нужно быть в больнице, где о ней смогут хорошо позаботиться. Вы ведь хотите для нее и ее ребенка всего самого лучшего, не так ли? Пип – ваша подруга. Так почему вы хотите причинить ей боль? Эй, вы там меня слышите?
Она не отвечает. А потом до меня вдруг доносится шум льющейся воды, словно кто-то наполняет ванную. Среди этого шума раздается характерный звон, словно уронили что-то металлическое. Не знаю, что и думать.
– Нет, нет… Боже мой, пожалуйста, нет! Помогите мне… – Эти то ли крики, то ли мольбы звучат так не похоже на обычный голос Пип.
